Если бы Эдит не видела своими глазами появления Марениуса, то ни за что бы не поверила, но силы жизни и смерти, огня и воды настолько близки и настолько тесно связаны с людьми, что нелепо это отрицать. Да, она молилась Нертус, взывая к ее бесконечной милости, ведь в приюте детей не учили молиться Сестрам. Может быть, где-нибудь в Томиране рассказывают отпрыскам про двух богинь, но она почти ничего о них не знала. Зато выучила все про Нертус. Великая Мать, которой поклонялось томиранское духовенство, не являлась выдумкой или мифом, уходящим корнями в далекое прошлое, она существовала. Невозможно было подделать столь инфернально бледную кожу, строго-печальные глаза, невозможно было столь искусно сшить старинный костюм из алого бархата, идеально сидевший на худощавой фигуре. И Эдит, мигом забыв про усталость, поклонилась Великой Матери Нертус до земли.
− Благодарю, − произнесла та одними губами. — Нам нужно поговорить с вами, фемита, но я не хочу, чтобы вы меня боялись. Давайте присядем на траву. Я еще очень молода, но божественные способности нередко помогают мне, поэтому…
Нертус повела рукой, и на выстывшем берегу вспыхнул ярко-рыжий костер. Эдит отпрянула в сторону от неожиданности, но бояться было нечего. Простая магия огня больно жжет, а божественная мягко согревает. Вздохнув с облегчением, она протянула к огню озябшие руки и поняла, что уже давно не переживает о том, схватят ее в итоге или нет. Возможно, покушение на убийство кардиналиссы было глупым и необдуманным, а может она слишком сильно доверяла слову и приказу короля Базиля.
Решив больше не тратить время на пустые переживания, Эдит села на траву и нетерпеливо посмотрела на богиню. Но та медлила с объяснениями, выждав несколько минут.
− Эдит Листон, слушайте меня очень внимательно, − произнесла нараспев великая и прекрасная Нертус. — То, что я вам скажу, важно не только для вас, но и для всей Марентии.
Она имеет в виду Маренто? Девушка вздрогнула и прикусила язык, чтобы не перебивать рассказчицу.
− Так вышло, что я существую в мире гораздо меньше, чем иные богини и боги, − задумчиво сказала собеседница, и на ее белое лицо упала зловещая тень. — И меня слушаются люди, но не потомки. Много их было… Я родила дочку от человека, не от смертного, но решила, что лучше ей будет расти в мире людей. Мне не хотелось второго Марениуса в Светлом Царстве. Я уверена, ты понимаешь, кого я имею в виду.
− Да, госпожа богиня.
Голос у Эдит прозвучал ровно и спокойно, но она волновалась — боялась услышать неизвестное и от того страшное. Стараясь не показывать истинных чувств, она бесстрастно смотрела на Нертус, а та продолжала говорить:
− Мое дитя отправилось в мир людей с небесным гонцом, и выросла, не подозревая о своем происхождении, даже не задумываясь об этом. А свое колдовство она относила к магии Огня и Воды, но сильно заблуждалась. Ее потомки со временем перестали владеть божественными силами, поскольку сходились с людьми, и постепенно человеческая кровь заглушила кровь богини. Не скажу, чтобы это огорчало меня… И только внутренняя духовная сила в каждой из моих потомиц осталась неизменной.
− И рыжие волосы, − сорвалось с уст Эдит нежданно-негаданно.
Она ждала, что Нертус разгневается, но та лишь грустно улыбнулась.
− Верно, дорогая фемита. У всех женщин по моей прямой линии были рыжие волосы. Я следила за ними, берегла их, пока твоя юная мать не положила летней ночью младенца на порог приюта. Печальное зрелище. Она не готова была к воспитанию ребенка — ей было чуть меньше, чем тебе сейчас.
− Сколько?
− Семнадцать лет, Эдит. В таком возрасте юные девы склонны ошибаться, и моя вина в том, что именно ее я не смогла уберечь от ошибки. Твой отец уехал из твоей страны и сгинул где-то вдали, так и не узнав, что у него есть дочь. Ах, − вздохнула опечаленная Нертус, − как же я хотела его вразумить!
− Вразумите лучше меня, − предложила Эдит и посмотрела на богиню, ей хотелось верить, что взгляд ее серьезен. — Я ошиблась, оступилась, подчинившись чужому влиянию. Могу ли я это исправить?
− Чтобы исправить, − мудро молвила богиня, − нужно посмотреть своей совести в глаза. Если тебе действительно так угодно.
− Это значит — сдаться в руки марентийских властей?
− Если твоя совесть будет указывать на это — разумеется.
− Благодарю тебя, о Нертус…
Они еще долго разговаривали, сидя у костра, а потом Эдит Листон не заметила, как уснула, опустившись на мягкую траву. Сон ее был спокойным и приятным, лишенным жутких кошмаров, впервые за последние дни, и когда девушка проснулась, уже наступило утро. От костра не осталось ни золы, ни пепелища, и даже выглядела нетронутой. Вот оно — божественное пламя! Конечно же, Нертус и след простыл, словно ее и не было, вот только каждое ее слово, молвленное звонким, нежным, как звон хрусталя голосом, оставило в душе Эдит неизгладимый след.
Ей ничего не приснилось. Великая Мать действительно была ее прародительницей.
