Герцогиня Матиа была усажена в тюремную карету с закрытыми окошками и увезена в старую крепость, славившуюся неприступностью и каменными башнями, из-за которых ей дали такое название. Не растрачивая себя на пустую тревогу, Шанталь позволила стражницам обыскать себя и легкими шагами вошла в полагающуюся ей камеру.
В конце концов, такой финал был вполне логичен, учитывая, что коты, а вывел Анну из Темного Царства именно кот, обладают мистическими качествами и знают больше, чем люди, и если бы Шанталь вспомнила об этом, когда Ангел вбежал в открывшееся зеркало, все было бы иначе. Так думала она много позже, лежа в кромешной темноте камеры, и сожалела о собственном бессилии.
И только утром герцогиня Матиа вспомнила, что теперь может в любой момент призвать Марениуса — разумеется, в самом крайнем случае, который, возможно и не наступит.
Сначала Эдит была уверена, что ей сопутствует небывало щедрая удача, однако быстро поняла, что жестоко ошиблась в этом. Чудом и обманом вырвавшись за пределы городских стен, она брела уже неделю пешком, и только сонные домики обширных столичных предместий остались позади, девушка побрела по берегу длинной широкой реки, названия которой, увы, не знала. Да и зачем, казалось бы, теперь? У нее не осталось при себе оружия, зато нашлось в кармане несколько звонких монет, которые Эдит отдала по пути мимо предместий случайно встреченному гонцу и попросила довезти бумаги до Томирана. Тот, конечно, очень удивился, но сделал серьезное лицо и пообещал выполнить свою задачу. И теперь совесть Эдит Листон была чиста.
Даже несмотря на два нападения. Конечно, с Шанталь Матиа вышло случайно, но она хотя бы жива. Как и кардиналисса. Думая об этом, девушка тяжело вздохнула: сложно быть подколодной змеей после оказанного доверия, но если на кону чужие жизни, да и твоя, в общем-то, тоже, придется поневоле стать хоть змеей, хоть устрицей, хоть жабой. И все, что ей оставалось теперь делать− это пытаться убежать. Жаль, что нет ни коня, ни горсти мелких монет, ни оружия. Все осталось в столице Маренто, благо сама живой ушла.
Ноги сбились и сильно болели, и она, в конце концов, остановилась на берегу, села на холодную траву, и стянула опостылевшие сапоги, затем чулки. Еще немного и бедные пальцы ног покрылись бы кровавыми мозолями от такого долгого пути. Ей повезло, что привечали добрые жители в предместье, иначе бы Эдит умерла от голода еще там, но что теперь ей делать? Солнце медленно опускалось за горизонт, и, судя по всему, придется ночевать здесь, а завтра плестись дальше или ждать, пока мимо пойдет любое торговое судно. Хорошо, что при себе у нее есть на пальце серебряное кольцо, купленное еще в Томиране — им можно будет расплатиться за перевозку.
Тяжело вздохнув, Эдит легла на траву. Раздеваться бессмысленно, плащ, в котором она сбежала, худо-бедно согреет, даже если им не укрываться, ну а если застанут врасплох, удобнее будет убежать.
Позади раздались тихие, почти неслышные шаги. Привыкшая улавливать любые звуки девушка, быстро встала и резко обернулась, ожидая увидеть ту же Шанталь, которой она здорово досадила или стражницу или хотя бы Марениуса, хотя зачем бы повелителю Темного Царства подкрадываться к ней? Но Эдит ошиблась, никто не пытался захватить ее или навредить как-либо иначе. Неподалеку от нее застыла девушка неясного возраста и самой яркой красоты, которую Эдит когда-либо видела.
Рост ее был невысокий, телосложение — пожалуй, даже слишком хрупкое, молочная кожа, тяжелые густые темно-рыжие волосы, огромные янтарные глаза, и маленький нежный рот. Кто она и что тут делает? Сердце у юной Листон забилось от странного волнения, пересохло. Знала ли она прекрасную незнакомку раньше?
− Здравствуйте, фемита Эдит, − поприветствовала девушка ее первой хрустально-звонким голосом.
− Здравствуйте…
− Вы, наверное, испугались меня. Прошу прощения, я иногда забываю, что непривычна людям, − собеседница склонила голову и тут же подняла взор, окинула Эдит пристальным цепким взглядом. — Но вам незачем бояться, со мной вы в безопасности. Я — та, кому вы молились долгие годы, надеясь на лучшую жизнь.
− Великая Мать Нертус? — сорвалось хрипло с уст.
− Да.
