− Словом или ядом, − развел руками король. — В зависимости от ее сговорчивости.
Что-то внутри у Мии оборвалось, и она посмотрела на подругу, а та послала быстрый и колючий взгляд ей. Услышанное не понравилось и Эдит, но обсуждать королевские приказы нельзя, тем более простолюдинкам. Особенно простолюдинками, чудом Великой Матери пробившиеся в гвардейки и шпионки. А теперь еще и наемницы… Думать об убийстве незнакомой графини казалось невыносимым, и она сразу решила отказаться от идеи про яд. Пусть будут либо слова, либо дуэль, на худой конец сойдет и кинжал в грудь, а травить человека, даже не являющимся твоим врагом — нелепо, подло и страшно.
Опередив подругу, Эдит медленно встала со стула и грациозно поклонилась. Милые улыбки и притворство — конек вирнеты Листон, впрочем, сейчас это даже к лучшему.
− Служу Томирану.
− Служу Томирану.
Выйдя из дворца, Мия чувствовала себя еще более неуверенно и подавленно, словно по каким-то причинам не смогла заступиться за беззащитного человека, пострадавшего от рук разбойников. На душе было мутно, и скребли кошки, а Эдит, судя по ее унылому молчанию, было не легче. Но следовало забраться в седло и ехать прочь, забыв обо всех печалях и тоске. Они успешно добрались до казармы, хотя в пути хлынул дождь и обе девушки промокли до нитки.
До следующего утра Эдит продолжала задумчиво молчать, а потом задала один-единственный вопрос:
− Как ты думаешь, где лучше обзавестись ядом?
− В аптеке, − осторожно ответила Мия, ненавидя себя за поддержание скользкой темы, − но я не хочу так подло убивать человека. Даже если она мятежница.
− Брось, ты уже убивала.
− Кинжалом.
− Но ребенка.
− Хватит! — Мия сглотнула подступившую к горлу злобу. — Нет смысла рассуждать, кто как нападал. Яд — оружие подлецов.
− Пусть так, но если мы будем размахивать кинжалами и клинками в Кантершире, нас сразу же схватят и отправят на виселицу — кормить ворон.
Мия вздохнула и замолчала, не желая больше спорить. Ее пугала холодность прежде улыбчивой подруги, беспокоило понимание того, что Эдит очень сильно изменилась за время их разлуки. Честна ли она с ней или скрывает некую важную тайну, которую не в силах раскрыть? А может быть кардиналисса, эта престарелая интриганка, повлияла на нее, и теперь бедняга Эдит терзается угрызениями совести? Но тогда она не предложила бы дерзко сбежать на лошадях Вион и Матье…
Сборы шли неделю — до Кантершира путь неблизкий. Западный старинный замок располагался неподалеку от берегов Океана Стихий, и был окружен лесами, за которыми начинались Сизые горы. Эту местность Томирана девушки не знали, как и в общем-то большую ее часть кроме столицы, и поэтому Мия Мелтон понимала, что рассчитывать придется разве что на себя и на доброту встречающихся на пути людей.
Еще четыре дня они выжидали, пока перестанут лить дожди и немного просохнет дорога, чтобы не увязали в жидкой грязи ноги лошадей, и вот, наконец, судьба бросила перед ними широкую серую ленту пути. Предстояло ехать в неизвестность, дрожа от холода поздней осени, кутаясь в теплый плащ, накинутый поверх мундира. Когда остались позади городские предместья, по обе стороны дороги потянулся редкий лес, иногда сменяемый рядами покосившихся домишек. Унылое зрелище — как и всегда осенью.
Наверное, когда начнется зима, будет не так противно.
Мия со злостью повернула лошадь направо, сворачивая следом за Эдит, теперь им предстояло ехать вперед, никуда не съезжая, если верить взятой с собой карте. Если попадутся на пути таверны или гостиницы — отлично, а нет — придется обойтись припасами, лежащими в седельных сумах. И когда Мия Мелтон перестала думать о плохом, Эдит внезапно ее огорошила.
Поравнявшись с подругой, она окликнула ее.
− Да? — вынырнула Мия из навалившихся на нее враз тяжелых мыслей.
− Мне кажется, что за нами следят. Возможно, даже тихая погоня.
− И ты об этом так спокойно говоришь?
− Конечно, − согласилась Эдит Листон, выпрямившись в седле и бесстрастно глядя на серый горизонт. — И эта зараза так искусно скрывается поблизости, что узнаем наверняка мы только в Кантершире.
Двадцать второй год семнадцатого темпира неизбежно тянулся к концу, и от осознания этого становилось все тяжелее и тоскливее на душе — хотя, казалось бы, Раймонда Вион перестала печалиться. Но суровая погода с ее крепнувшим изо дня в день холодом и пронизывающей до костей сыростью самым коварным образом препятствовала возможности думать о хорошем, не предаваясь меланхолии. Не желая больше оставаться в Маренто, где находилась одной ногой в могиле из-за невыполнимого королевского приказа, герцогиня твердой рукой направила лошадь в сторону Лиравии. В последний раз она уехала оттуда, убив наемника и увезя незаконнорожденную дочь королевы, но кто докажет, что именно она — волшебница Воды?
