Я должна была остаться не ради него, а ради себя — но в себе такой силы сделать это я не чувствовала.
— Гванца, я не знаю, что мне делать… Рано или поздно я вернусь в Москву, понимаешь? Мне больно сейчас, но потом будет еще больнее.
— Оставайся здесь. Я не буду брать с тебя денег, живи сколько хочешь! — она заботливо улыбнулась, и мне снова захотелось плакать, на этот раз — от бесконечной доброты ее сердца.
— Я не могу быть уверенной в нем. Сегодня он говорит, что любит меня, а что будет завтра?
— А что будет завтра, никто не знает! — авторитетно заявила Гванца и подняла еще один фужер коньяка. — Ты не рассказала мне, как там эта старая истеричка, Нино?
— Она не сказала нам ничего вразумительного…
— Естественно, она же та еще идиотка! — Гванца расплылась в довольной улыбке. — И все-таки?
— Она сказала, что не поверила Гиорги, потому что он был готов отказаться от обещания, данного тебе и твоим родителям, и, значит, мог предать и ее… — осторожно сказала я.
— Какой бред!
— Она показалась мне очень гордой и даже надменной.
— Такая она и есть!
— Как будто из-за своей гордости она не дала себе шанс быть счастливой… Гванца, я говорю о твоем бывшем муже, мне ужасно неловко!
— Я знаю еще одну такую гордячку, которая не дает себе шанса быть счастливой, — вдруг рассмеялась Гванца, и я поняла, что эти расспросы о Нино были хитрой провокацией.
— Это другое!
— Правда? — она скрестила руки на груди. — Потому что ты так обижена на него, что начинаешь придумывать оправдания. Если правда любишь — закроешь на все глаза и будешь с ним.
— Гванца… — мучительно произнесла я, понимая, что она, наверное, права.
— А если тебя правда обманет или обидит, я его поймаю и один только Бог знает, что с ним сделаю!
Город, который за это время я полюбила, вдруг стал для меня тюрьмой. Куда бы я не шла, я думала только об одном — что это место никогда не станет мне домом, что я здесь чужая и только обманываю себя.
Когда я ехала в Грузию, я и не представляла, что смогу переехать сюда насовсем. Даже в мыслях этого у меня не было, ведь в Москве меня ждала семья, работа, друзья, моя привычная жизнь с любимыми кофейнями, проложенными маршрутами и памятными местами. Я не знала язык, у меня не было никаких связей и, случись что, я даже не смогла бы обратиться в полицию или больницу — здесь я посторонний человек.
И все же это место вдруг стало для меня родным. Я как будто стала в Тбилиси совсем другим человеком — смелой, решительной, эмоциональной, настоящей… Я научилась чувствовать и любить, принимать несправедливость и не прятаться от проблем. И лишь от одной проблемы я успешно убегала.
Ника больше не объявлялся. Гванца провела со мной еще несколько воспитательных бесед, рассказывая о том, насколько важно в Грузии мужчине выполнять обещание, данное женщине. Вспоминая, как из-за такого никому не нужного обещания ей пришлось выйти замуж за нелюбимого человека, я верила, хоть и понимала бессмысленность этой пафосной черты менталитета.
Сомнения о том, что у Ники все еще есть чувства к Анне, меня все равно не оставляли. Если бы мне позвонил Павел и попросил бы о какой-нибудь услуге или помощи — я бы с легким сердцем отказала ему. Только если, конечно, дело бы не касалось здоровья или реальных проблем. Но я почему-то сомневалась, что у этой грузинки были серьезные трудности, кроме одной — она не хотела терять своего верного пса, которым умело крутила несколько лет.
В очередной раз прогуливаясь по уже ставшему мне знакомым городу, я случайно услышала разговор двух подружек. Они увлеченно болтали за соседним столиком в кафе на русском языке, не переживая, что их кто-то может услышать. За одной из них увязался гид, молодой симпатичный грузин, и вместе они пытались разобраться в ситуации, гадали, насколько серьезны намерения этого парня и стоит ли обращать на него внимание. Но, судя по их восторгу, парень был хорош.
Я вдруг поняла, как сильно я соскучилась по своей безумной Дашке. Вот уж если бы она была здесь, она бы точно поняла меня в моих метаниях. Расплатившись, я дошла до ближайшего парка и, усевшись на лавочке поудобнее, набрала свою подругу.
— Беляева, господи, ты живая?! Да неужели! Ну наконец-то!
— Дашка, прости! Я знаю, что я плохой друг…
— Влюбилась, да? — подруга попала сразу в точку, и мне ничего не оставалось, как признаться:
— Да.
— Кто он? Красив? Богат? Умен?
— Он последний кретин, — простонала я.
— Я и не сомневалась! — разразилась громким смехом Даша. — Катька, ты как всегда! В такой богатой на красивых мужчин стране!
— Ну, он достаточно симпатичный, — тут я не могла не признаться.
— Скинь фотку.
— Даша!
— Скинь! Пока не скинешь, разговаривать с тобой не буду!
И она действительно бросила трубку. Пришлось отправить ей пару фотографий со свадьбы. Мне не хотелось смотреть эти снимки, с ними было связано много самых разных, противоречивых воспоминаний.
— Вау! — вместо приветствия крикнула мне в трубку Даша. — Он, может, и кретин, но какой сексуальный! А как он держит тебя за талию… Было, да?
