В любом случае у меня есть её ненависть. Но я бы предпочёл иметь её вместе с этим светом…
— Откройся для меня, маленькая белая голубка. — Я склонился ближе, расстояние меж нашими губами таяло, воздух трещал от силы. — Прими мои тени. Проглоти их.
— Малир, пожалуйста… ты пугаешь меня, когда твои глаза такие. — Она чуть склонила голову, и поток моих теней замедлился до мучительной капели, пока она оглядывала меня с ног до головы. — У тебя лицо в крови. Одежда разодрана. Ты грязный.
Жгучий стыд ударил в жилы, обжёг руки. Жар стал таким невыносимым, что пальцы сомкнулись у неё на горле, прижав к дереву.
Я сделал глубокий вдох, наполнил лёгкие и заставил тени рвануть сквозь разлом между рёбрами. Они вырвались из меня, пробив те жалкие барьеры, что она воздвигла у самого ядра, и хлынули прямо в её пустоту.
Они лились, и лились, и лились… Богиня, помоги мне, я жаждал ещё! Мне нужно было это расширяющееся сияние в груди, это облегчение, когда проклятые тени отступали!
Маленькая ладонь Галантии вцепилась в мой бок, но не оттолкнула.
— Пожалуйста, просто отпусти меня…
Связь дёрнула меня к ней, тянула к самому сердцу, с тем же отчаянием, с каким мои тени вливались в неё, и я ощущал себя легче, свободнее, чем за многие годы. Блядь… за целую жизнь.
Как я мог отказаться от этого?
Как мог отказать себе?
Я прижался к её телу, пока член не начал пульсировать от трения, всё моё существо сосредоточилось на этом пульсирующем звене между нами, таком хрупком, но крепнувшем с каждой тенью, что я вливал в неё. Ощущение было опьяняющим — поток нужды и жажды накатывал волной, топя всё остальное: её дёрганье, её извивание, её просьбу остановиться — всё превращалось в далёкий шёпот.
Пока она не приложила ладонь к моей груди.
— Я сказала:
Что-то пронзило мою грудь, вцепилось в тени и вырвало их комок прямо из рёбер. Зрение прояснилось, вся грязь растаяла в мыслях, оставив лишь одно — ясность.
Болезненную, мучительную ясность.
Она выскользнула из моих рук, отшатнулась на несколько шагов, потом вскинула подбородок в своей привычной дерзкой манере.
— Знаешь, я вышла сюда только потому, что мне сказали, будто ты пошёл в эту сторону. Я пришла, чтобы поблагодарить тебя за то, что ты спас меня в ночь осады. — Она развернулась и пошла к воротам, громко ступая, но перед тем, как скрыться, метнула через плечо взгляд с оскалом. — А теперь держись от меня подальше.
Лицо жгло так, будто она ударила меня. Стыд просочился в вены. Совы, враги, свирепые ветра… клянусь жизнью, ничто и никогда не причинит ей вреда.
Глава 18

Зимнее солнце едва перевалило через высокие стены Тайдстоуна к полудню, бросая длинные, ленивые тени на внутренний двор. Повсюду вокруг меня каменщики долбили песчаник однообразными дзынь-дзынь-дзынь, вырезая новые отверстия в моём доме детства: летные отверстия для постоянного потока воронов, ведь теперь крепость принадлежала Малиру.
Я переступила с ноги на ногу, изо всех сил стараясь не смотреть на ржаво-красные пятна в земле и не вспоминать, что они пробуждали в памяти. Сломанные тела, умирающие вороны, Мать, болтающаяся на…
Я заставила себя поднять взгляд на мутный соляной кристалл, лежащий в раскрытой ладони Себиана.
— Готова.
— Помни, держи коробку закрытой, милая. — Кулак Себиана обрушился на кристалл с громким треском, высвободив теневые щупальца того, кто пожертвовал их для моей практики. — Не впитывай их. Сопротивляйся.
Я приготовилась, наблюдая, как облако живых чернил потекло ко мне. Тени всегда так делали вблизи, как я узнала за неделю тренировок, — тянулись к моей пустоте, словно вода к краю водопада. И меня это, пожалуй, не слишком бы тревожило, если бы мой дар не хотел хотя бы капли этих теней с неистовой жаждой иссушённых земель преисподней…
Стиснув зубы и дрожа всем телом, я дышала сквозь боль, стирающую грань между телесными и душевными муками. Сначала я закрыла глаза, потом — свою коробку. Заперла её, выкинула ключ. Кинула всю эту гребаную вещь в океан собственного воображения — для верности.
Пот на лбу.
Сжимающаяся грудь.
— Вот это моя девочка. — Похвала Себиана пришла вместе с его теплом, запахом хвои и щекоткой дыхания у моего виска. — Открой глаза, милая.
Я подняла ресницы и увидела улыбку Себиана — такую яркую и искреннюю, что где-то глубоко внутри меня трепыхнулось что-то нежное. Будь проклят он и его очаровательные ямочки на свеже-выбритых щеках.
Я улыбнулась в ответ.
— У меня получилось?
