— Мм-хм, — только и ответил Себиан, схватив бурдюк и несколько раз прополоскав рот. — Скажи мне, что я не единственный, кто чуть не наложил в штаны.
— Должно быть, это ворон, застрявший в тенях посреди превращения — с магией и всем прочим, — сказал Аскер, лицо его побледнело, взгляд скользнул к остаткам твари. — Нельзя знать, сколько таких мы встретим так близко к Насесту. Будет благоразумно держаться подальше от этих… крикунов.
— Лошадей придётся оставить — слишком велик риск случайно потревожить ещё одного из таких, — сказал Малир, протягивая руку Себиану и поднимая его на ноги. Затем он повернулся и впился взглядом в меня. — Сможешь идти?
— Если сможешь ты, то и я смогу.
Мы двинулись пешком по извилистой дороге, мимо фонарных столбов сложной резьбы, украшавшей деревянные рамы лавок, и изящных фасадов со сверкающим аэримелем, вделанным в обмазку. Странно было видеть такую красоту в качестве фона для новых бед, что поджидали за каждым поворотом: груды мёртвых птиц, солдаты со всё ещё крепкой хваткой на мечах, и те самые… крикуны.
— Вальтарис был прекрасен, — сказала я, шагая рядом с Себианом и рассеивая тени несколькими шагами впереди, там, где Малир их душил.
— Чёрный алмаз, так назвал этот город король Оманиэль, — сказал Аскер, прищурившись на лестницу из белого камня, что проступала из теней чуть дальше. — Его крыши снова заискрятся под солнцем. Когда об этом разнесётся весть, сомнений нет: вороны со всего королевства вернутся домой, рвущиеся помочь в восстановлении.
Малир резко остановился у узкой лестницы, его взгляд приковали замысловато изогнутые чугунные перила, прикреплённые к светлой каменной стене, что шла вдоль ступеней с одной стороны. Его рука вытянулась, пальцы легко скользнули по холодному узору, следуя за изящными изгибами и тонкими завитками, что когда-то были гордостью искусного мастера.
Он ненадолго закрыл глаза, его прикосновение задержалось, челюсть напряглась, прежде чем он начал подниматься.
— Я вспомнил.
Я последовала за ним молча. Лестница была узкой и крутой, каждый шаг отдавался эхом в неподвижном воздухе. С каждым шагом связь внутри меня будто дёргалась и рвалась, как струна расстроенной лютни, пронзительно скрипящей в груди.
Это не могло быть хорошим знаком…
Наконец ступени закончились и вывели меня на площадку с несколькими лёгкими павильонами, каменными скамьями и статуями птиц в полёте, их крылья были распахнуты. В центре возвышался большой фонтан, его чаша давно пересохла, мёртвые живые изгороди вокруг — остатки некогда пышного сада.
Здесь было гораздо меньше смерти, гораздо меньше разрушений, если не считать груды обломков рядом — наполовину рухнувшей дозорной башни. И ещё — двух чёрных тел, мужчина и женщина — мать Малира. Я узнала её по заколкам в форме перьев, которые однажды видела изображёнными в книге, и которые всё ещё искрились в её длинных тёмных волосах.
Малир прошёл мимо тел родителей, не удостоив их даже взгляда, его глаза были прикованы к груде камней и обломков впереди, и там он не столько остановился, сколько рухнул на колени. Его руки схватили камни, булыжники, глыбы — быстро, всё быстрее — отбрасывая их прочь, пока вокруг вспыхивали тени.
Аскер возник рядом со мной и втянул воздух сквозь стиснутые зубы, глядя, как тени Малира растут, набухают, расползаются.
— Мой принц, может, стоит вернуться завтра?
Малир не отреагировал, его движения становились всё более безумными, тело было охвачено спешкой, граничащей с помешательством. Каждый лязг камня о камень будто наносил удар прямо в мою грудь, и тени, что пробуждались во мне, повторяли движения тех, что колыхались вокруг него.
— Когда в последний раз он изливал тени в тебя? — спросил Себиан.
— Два дня назад. Я была слишком измотана, пока расчищала путь сюда, — ответила я, и нельзя было не заметить, как Аскер перенёс тяжесть на пятки. — Мне нужно помочь ему.
Тяжёлая ладонь Аскера легла мне на плечо.
— Мы не знаем предела твоей пустоты, но, полагаю, ты уже достигла его.
Я обменялась взглядом с Себианом всего лишь на мгновение, но этого оказалось достаточно, чтобы разглядеть в его глазах решимость, что пронзила и мои вены. Решимость ради нас: трёх душ, связанных судьбой, дружбой и чувствами, что мы питали друг к другу.
Себиан кивнул подбородком в сторону Малира.
— Ты займись его тенями, я посмотрю, как справиться с ним самим.
Он пошёл вровень со мной, когда мы поспешили к тому, что уже превратилось в бурлящую стену теней, извивавшихся и метавшихся. Я вытянула руку и стала поглощать их, прокладывая нам путь сквозь мрак. И там, на земле, Малир задыхался и рыдал, отчаянно хватаясь за камни, которые удавалось отодвинуть от маленького тела, лежавшего под ними.
Я опустилась перед ним на колени и взяла его лицо в ладони, пересохшие губы сжались от вида его состояния.
— Малир, излей тени в меня.
Он не отреагировал, и тогда я подняла его смоляные глаза к своим, чёрные капли стекали по его щекам, словно пролитые чернила.
— Малир?
Ни единого отклика.
— Малир!
Тишина.
— Аноалей!
