Ощущение кого-то, кто был неподалеку, исчезло, но под рокот грома на юге вернулось. Найя подождала, пока над головой не вспыхнула новая молния, и поспешила уйти в надежде успеть добраться до замка, пока новый шторм не обрушил свой гнев на Темный лес.
Молнии освещали путь. Одна даже попала в верхушку дерева, вспыхнувшую искрами и языками пламени, которые быстро погасли под дождем, косыми волнами низвергающимся из облаков. Ливень полил сплошной стеной, большую часть воды перехватывали широкие листья деревьев-великанов, которых становилось все больше, и стояли они все гуще по мере того, как Найя приближалась к замку. Хоть цель пока была не видна, Найя уже ощущала ее – вездесущую, словно тысячами глаз смотрящую на нее сверху.
Заслышав что-то – то ли рычание, то ли просто раскат грома, – Найя остановилась. Услышанный звук эхом вторил в памяти, однако, сколько она ни вертела ушами, уже ничего не услышала. Ей хотелось, чтобы у нее были такие же зоркие глаза, как у ночной птицы, или, может, такой же окантованный нос, как у руффнава, – что угодно, что помогло бы ей ориентироваться густой ночью в непроглядном лесу.
По щекам скользнул теплый поток воздуха и исчез… потом возник снова, и в животе у нее замутило: из тьмы до нее доносилось
Стараясь не шевелиться, Найя всмотрелась во тьму. Ей отчаянно хотелось видеть, но в то же время она боялась увидеть то, что там находилось. Невольно ей вспомнились строки из песни Кайлана и заплясали в ее уме, разжигая страхи и воображение.
Сжав кулаки, Найя отмахнулась от этих слов. Охотник – монстр из песни, о котором у костра рассказывают испуганным детишкам. Наверняка из леса за ней наблюдает какой-то хищник, желающий полакомиться гельфлингом.
Так устроен мир: великое колесо, в котором охотники становятся добычей, и тому подобное.
И все же в ночь, когда пропали родители Кайлана, он
В тенях что-то шевельнулось, и у Найи вспыхнул каждый нерв; она мгновенно стремительно бросилась прочь от шороха и дыхания. Среди громовых раскатов и раскалывающих небо молний, звуков бьющих по ее ногам ветвей и кустарников ей опять почудилось неровное дыхание монстра, но она не стала оглядываться, в страхе оказаться пойманной тем, что ее выслеживало. Она бежала и бежала, перепрыгивая и пригибаясь, с каждым прыжком оказываясь все ближе к замку, где, как она надеялась, яркие факелы и массивный подъемный мост окажутся предвестниками безопасного внутреннего пространства. Там будет Тавра, лорды скексисы и Гурджин…
Звуки преследования стихли и тут же исчезли. В надежде восстановить дыхание, Найя прекратила бег, сменив его на осторожную и тихую ходьбу. Удалось ли ей оторваться от преследователя? Прекратил ли он охоту? Или выжидает момент, чтобы застать ее врасплох? Нет, он еще здесь, только находится дальше, чем она способна видеть. Она ощущала, как он кружит неподалеку, и в ультрамариновых вспышках молний рассмотрела что-то, но не кого-то конкретного, а лишь нечеткую пляшущую тень. Что-то вроде одежды или меха, поблескивающего будто чешуей и плавно скользящего позади длинного, как плеть, хвоста. Силуэт возник из леса и исчез в нем, будто сливаясь с деревьями, – черное и опасное, дикое и алчущее создание.
Когда оно заговорило низким и шипящим голосом, Найя вздрогнула.
Сердце Найи забилось с немыслимой скоростью. Кем бы оно ни было, оно в состоянии говорить на языке гельфлингов и выделить ее среди любой другой лесной добычи. Когда оно испустило скрипучий смешок, она вновь ощутила его дыхание.
–
