В конце встречи Снейп обозначил, что все вопросы по поводу студентов нужно будет решать непосредственно с Ноттом, назначив его таким образом Сциллой и Харибдой, молотом и наковальней, что должен был железной рукой и ежовыми рукавицами держать весь замок в одиночку в дисциплине и строгости. Это одновременно тяготило и воодушевляло Теодора — ему подсознательно хотелось управлять такой толпой. Иметь над ними власть.
Несколько минут было уделено событиям в Ирландии, где, видимо, шли столкновения между Пожирателями и сторонниками независимости. Снейп анонсировал запрет на любую агитацию в пользу Ирландии и досмотр личных вещей студентов с соседнего острова на случай крайних мер.
Встреча первокурсников легла обязанностью на мадам Хуч, а Распределение по-прежнему должна была вести Макгонагалл. Тем встреча коллектива Хогвартса и закончилась, и преподаватели попрощались друг с другом до понедельника — когда к вечеру в замок должны были попасть студенты с очередного Хогвартс-экспресса.
Неожиданным откровением стала проблема первого сентября. Только в воскресенье Теодор осознал проблему, которая сложилась в его расписании. Визенгамот собирался каждый понедельник, а первое сентября девяносто седьмого как раз выпадало на этот день недели. Поезд отходил с платформы Девять-и-три-четверти, как и всегда, в одиннадцать дополудни, и Тео было крайне важно по тому плану, который он сам себе выписал, провести встречу с префектами пятых, шестых и седьмых курсов в поезде.
Его неявка была бы воспринята как слабость, и едва ли всем школьникам послужило бы оправданием то, что он присутствовал бы на заседании Визенгамота. Гриффиндорцы сочли бы его трусливым подхалимом Тёмного лорда, неспособным бросить вызов даже в такой мелочи; к тому же, Тео не знал, какие мнения на львином факультете вообще ходили в его сторону.
Хаффлпаффцы, начиная с Аббот и Макмиллана и заканчивая новыми префектами Эдной Патридж (из ирландской семьи католиков, если было верить, а не верить причин не было, Арчи) и Малькольма Баттермера, чья семья веками занималась выращиванием пищи и снабжением, а один из кузенов сражался на стороне Тёмного лорда, восприняли бы это как предательство дел Хогвартса перед делами «большого мира». Особенно зная о том, что Тео грезил политикой с малых лет.
Слизеринцы наверняка бы стали пытаться претендовать на перехват лидерства на факультете из его рук — Монтегю наверняка были бы заинтересованы руками шестикурсника-старосты устроить фронду перед Снейпом.
И даже вороны могли бы, себе на уме, придумать что-то, что ухудшило бы его положение.
Конечно, всё это Тео придумал себе сам, основываясь на худших предположениях, но он не был Кассандрой, чтобы предсказать это более достоверно. Прорицания не интересовали его с такой точки зрения, а изо всех его близких знакомых, кто мог бы помочь прямо сейчас, только Джинни занималась на этом предмете. Она часами могла рассказывать про барахло предсказательства — гадания на кофейной гуще, толкования снов, расклады таро и гороскопов, расчёты идеальных моментов для всяческих действий на основе жуткой смеси арифмантики, астрономии и нумерологии… послушать её, так жизнь вовсе была детерминирована, то есть предопределена, с самой первой точки, и каждые следующие действия было возможно предугадать, зная точку старта.
Теодор не особо верил в предсказательство, и отдавал в этом себе отчёт: каждый человек, сильный и смелый, своими руками мог построить свою судьбу, идя против ветра и не стоя на месте. Простых дорог не бывало, но не значило же это, что можно всегда уповать на комбинации факторов и предсказания гороскопов.
В общем и целом, втягивать Джинни в прогнозирование того, как поведут себя старосты Хогвартса в такой непростой год, реши он пропустить встречу в поезде, он не хотел.
«Если бы только была возможность прыгнуть в прошлое», — подумал Тео, вспоминая, как сам себе принёс записку и отправился с Дамблдором в апрельское утро в Корнуолле. Это было настоящее приключение для самого Нотта, а старик тщательно готовился к какому-то представлению. «Успел ли он дать эту пьесу?». Ответа не было. Некромантия не могла заставить душу дать столь точные ответы на столь абстрактные вопросы, и даже не стоило пытаться.
Вскочив с кресла, на котором предавался непростым размышлениям, Теодор хлопнул себя по лбу. Звонкий удар заставил замолчать мальчишек, которые переговаривались о чём-то, сидя с книгами и карандашами в руках. Только колдорадио продолжало мелодично рассказывать историю о калифорнийских мечтах в зимний день.
— Тео? — в дверях показался Арчи, зачем-то одевшийся в белую рубашку. Он шумно отхлебнул горячий напиток из своей кружки, которую держал в руке. — Ты чего тут?
— Вспомнил кое-что, — бросил Нотт, устремляясь к лестнице, чтобы подняться в спальню на втором этаже.
