Вернувшись из Министерства тогда, после встречи со Скримджером, он закинул кусок альпийской породы в свой саквояж. Потом была свадьба, падение Министерства и тысяча других событий, в которых наследство директора Дамблдора совершенно отошло на задние планы. Теодор словно наяву вспомнил, как старый колдун превратил такой же камень в шкатулку, из которой доставал тот волшебный артефакт, Маховик Времени, что перенёс их в прошлое.
Не мог ли Дамблдор завещать Тео именно его? Мог же?
Вещи в саквояж он успел закинуть ещё днём, сразу после того, как вернулся с Луи из дома его родителей. Те так и не приехали обратно в Британию, а в комнате мальчика обнаружились запечатанные письма, заботливо сложенные на столе руками нянечки, и записка от неё самой.
«
Спустившись в свою сумку для путешествий, которую им помог достать Яксли ещё шесть лет назад, Теодор пошарился по комнатам в поисках места, куда закинул гранит. Здесь была даже небольшая спальня, но едва ли он стал бы спать в сумке, которую любой мог подхватить и унести в неизвестном направлении.
Вытащив тяжёлый короб наружу, Тео достал камень из картонной упаковки и водрузил на прикроватную тумбочку, вспоминая, что сделал Дамблдор. Он заговорил тогда с Тео про лицензию обливатора, а потом почему-то в миг камень превратился в шкатулку. Как будто бы кусочка памяти недоставало. Не мог же разговор про лицензию снять чары с камня?
— Лицензия обливатора, — глупо повторил Теодор единственную мысль, что у него была. — Теодор, вы получили лицензию обливатора? — попытался он передразнить директора.
Камень оставался камнем.
— Может, ткнуть его палочкой… — пробормотал юноша, стряхивая взмахом руки палочку с предплечья в ладонь. — Теодор, вы получили лицензию обливатора?
Касание кончиком палочки камня и даже направленный импульс магии не принесли результата. Никакого эффекта не проявилось. Попробовав ещё несколько раз перебрать комбинации, что казались похожими на ключ, он бросил это дело и сосредоточился на воспоминаниях из того дня.
Они отправились по взмаху крыльев феникса, прекрасной птицы («Интересно, куда отправился Фоукс?») в Корнуолл, там старик завёл его в уголок, накинул цепь своего маховика и провернул часы назад, вернув их в утро того же дня. Никакого намёка даже старик не дал, но тем не менее вручил заколдованную шкатулку (почему-то Тео теперь в этом не сомневался), ключа от которой не было. Возможно, там же была и диадема, спрятанная в хрустале каменного саркофага, недоступная ни для кого.
Теодор вдруг вспомнил, как точно Дамблдор предсказал, что школу после его смерти возглавит Снейп, а Скримджер не удержится во власти. Вспомнил — и задумался, не было ли это следствием прижизненных интриг самого старика; было ли это предсказание вовсе, или часть какого-то плана, зловещего и таинственного. Одно он знал наверняка — планы директора, явные или неявные, до него доведены не были, а потому всё, что оставалось Теодору Магнусу Нотту — быть сильным и принимать решения каждый следующий миг самостоятельно.
А потому он принял волевое решение и составил план. Посетить Визенгамот, сбежать оттуда на вокзал и вернуться на заседание уже из поезда.
В восемь часов пятьдесят минут первого сентября Теодор Нотт вошёл в зал заседаний номер три, где должно было состояться очередная регулярная по новым меркам сессия Визенгамота Магической Британии.
«Ежедневный пророк» на выходных сообщил читателям, что регулярные собрания многомудрых магов — путь к повышению координации всех слоёв магического общества, когда проблемы должны были решаться оперативно, а законы приниматься и корректироваться согласно чаяньям всех членов магического сообщества. В этих словах была доля правды, но Теодор прочёл достаточно книг, чтобы понимать истину: важны не законы, а их исполнители.
Пожиратели смерти и разрозненные авроры-лоялисты вели кампанию в Ирландии, и Тео едва мог представить, сколько там уже случилось погибших и раненых магов. Перевязанные, с магическими протезами молодые дежурные, прячущие за длинными рукавами свои локти и предплечья, охранявшие Атриум и коридоры Министерства, были лучшей иллюстрацией событий, что разворачивались на острове святого Патрика.
Лорды собрались к девяти утра, и не было лишь нескольких — включая самого Яксли. Он появился под едва слышное фырканье и насмешки многих соседей Теодора в девять-ноль-три, бледный и взъерошенный, даже без колпака.
Лишь он дошёл до трибуны — в зале номер три теперь стояла трибуна для дискуссий, и всем полагалось брать слово и подниматься на неё, — как в зал вкатилась невысокая полненькая ведьма, потрясавшая руками.
