Так и мне суждено превращаться
От лица с потускневших зеркал
До лица на моем документе…
Я б последние деньги отдал,
Чтоб как все погибать в сантименте!
Конвульсивные приступы сна
После долгой вечерней молитвы —
Я-то знаю, что это весна
И ее небеса, словно бритвы.
Ими сбрею все волосы «в ноль»,
Да в солдаты уйду новобранцем,
Чтоб скитаться под сердцем, как боль,
И в твой кофе водой наливаться,
И смеяться – апрель пережить,
Чтоб проклятиями крыть, благим матом
Свою тонкую ровную нить
И в апреле погибнуть солдатом.
Вольск, 18.03.01 года
Первый.
Закурит несмело,
Пряча глаза под ноги.
Нервничает. Тревоги
Сделали бледно-белым.
Денег не сосчитает,
В клочья порвёт карманы.
Помним, не наркоманы —
Он ничего не знает.
Второй.
В углу на кровати
Ртом зажимает улыбку.
Смех. Через раз – ошибка
В этом полночном пати.
Дышит. Тонко. Неровно.
Первого за окурки
Трогает. Прячется в жмурки
Плавно. Смущенно. Сонно.
Третий.
Мокрый. Болеет —
Кашляет стих по окнам,
Сумерки дальнего грома
Пуншем на сердце греет.
Бьет стекло захрустально
В брызги острых багрянцев —
Капает красное в пальцы
Траурно так.
Печально.
Вольск, 20.03.01 года
Меня не оценят?! Пусть!
Принцесса, чего же изволите? —
Вас тоже насилует грусть,
Вы тоже не вкусно готовите!
Меня ненавидите? Бред!!
Улитки в соплях – тоже музыка.
Вы просто боитесь свет
И мрака боитесь. Да!
Вы помните глицерин
И голос Алеши-Сережи —
Кем ни был бы этот кретин —
Убью? Испепелю?! Уничтожу!!!
И я подстригусь и подкрашусь,
Чтоб вы меня спутали с шлюхой!
Повидлом обмажусь, стану
«Иванушкой» – Рыжим Андрюхой!
Людмила! Делайте фак
Амебе в рванной калоше!
Я тот еще – прежний дурак,
И ваш красногубый Серёжа!
Разбавьте слюною кефир —
Полезнее даже будет
Вам воздух холодных квартир!
Умница, Люся! Вы – гений!
Вольск, 23.03.01 года
У меня – дожди и север
За стеклом дрожат печально.
Мне бы брать душистый клевер
И плести венки венчально,
Надевать тебе на косы
И беречь за эти тайны…
То, что мы компракчикóсы —
Это тоже не случайно.
У меня – сезон кошмаров,
И от крыши и до крыши
В небе яркие пожары,
Сны ворованных мальчишек.
Тех, что молча изрезали
Кровоточащею сталью,
Превращали, обнимали
Черной ночью, как вуалью.
У меня – ни капли страха,
У тебя – больная память,
Кто же знал, что только взмахом
Можно судьбы в кровь изранить.
Кутать с ненавистью в тряпки,
Продавать за три копейки,
И скитаться без оглядки,
Стать загадкою ищейки,
Чтобы спрятаться за горы,
Раствориться в третьих странах,
Напридумывать узоры
На неровно рваных ранах.
Мы – художники бессилия
Детских мыслей перед страхом,
Задушили, затравили,
Закрестили, как монахов.
У меня дрожат все пальцы,
Ты – не можешь улыбаться.
Ночью тени, как скитальцы,
К нам летят, чтобы бояться.
От ворованных мальчишек,
От их плача не укрыться —
Это мы горим по крышам,
Это мы – детствоубийцы.
Что же плакать, слезы – море,
И не переплыть глазами
Солнца в утреннем дозоре
Над остывшими мирами.
То, что мы компрачикосы
Нам, конечно, только снится,
Ты срезаешь свои косы
И теряешься в страницах.
Вольск, 28.03.01 года
Миллиарды планет – тебе
На ладонях валяться песком,
Осторожничать песни о том,
Что оставлено шагом в траве.
По железу – ногтями скрипеть
Да на ушко интимы шептать,
Твою правду, как «Твою мать!»
Не понять, дай только допеть
Плеть дорог паутиной дворов
И под небом слепые глаза,
Чтоб катилась печально слеза
В кардинальную боль богов.
Я спою, как чарами сна
Можно брать пригóршни планет
В сонный бред под клетчатый плед
И натягивать вдаль паруса.
Вольск, 30.03.01 года
Полиция дождей ломала руки,
Брала за нервы, стыла на ладони —
Я пропускал в себя пустые звуки
И погибал за чистоту мелодий.
И вроде посылали децибелы
На двух волнах других радиостанций —
Я не дрожал и свет остался белым,
Способным гибнуть мраком и бояться.
Апрели – двери. Заперты и скрыты,
Я поломал замки по фотоснимкам,
И в них входил под шепот рваной свиты,
Под куполами, с дьяконом в обнимку.
Епископы нагладили по лужам
Волну в эфир – практический цунами,
И даже тот, кто был тогда не нужен,
Мой старый бог, он оставался с нами,
Курил и прятал ледяные пальцы,
Дрожал минор и гибли атмосферы —
На двух волнах других радиостанций
Он отпевал мои больные сферы.
Мой тихий бог. Он целовал минуты,
И мы в минутах проживали вечность,
На паутинах пауков запутав
И предрекая реки частью речи.
Апрели – гады. Целятся в упоры,
Их оптика тонка, почти хрустальна,
И взводят утром плавные затворы,
И пули воют зверем. Так печально.
