Этот город знает – погибает,
Это море непервосвященно,
Оно травит птиц холодной пеной
И меня прибоем убивает.
Эти люди ни на что не годны,
Разве только скалиться от вони.
Это небо от мечетей стонет
И меня харáмами22 коробит,
За улыбкой прячет свои стрелы,
Отравляет хламом переулки.
И мои вечерние прогулки
Как одна – заплеваны и белы,
Что в тверёзый день похмельных пьяниц
Наготы червивые коросты.
Я пытаю временем вопросы,
Я держу на спуске нервный палец.
Дербент, 24.08.02 года
Нервными тряпицами,
Пухом затревоженный,
Я шепчуся с птицами,
Хоть и не положено.
По секретам дальностей,
По пернатым шелестам
Я боюсь случайности
Птичьей неверности.
Выдаю им таинства,
Жалуюсь бесперием,
Добиваюсь равенства
Свиста изучением,
А они, пернатые,
Все смеются-тешатся,
Золотом объятые,
Лешими помешаны,
Небом бережённые
Все дивятся лживости.
Дербент, 15.09.02 года
И коматозов белые свирели,
И мокрый пух оборванного танца,
И руки кровью в венах отгорели,
И мысли перестали возвращаться
И улыбаться. Трогать по ладоням
Ветвистых линий блеклую фатальность,
Как будто плетки страшных церемоний
Их силой уводили за реальность.
И данность мира через кухонь стекла
Терпела объективность в туалетах —
Моя тоска до ниточки промокла,
Твоя – ходила хадж за грани света.
И ритуалы всех приготовлений,
И тонки пальцы, и гримасы в лицах
Не придавали нашим снам значения
И убивали пустотой страницы.
Дербент, 15.09.02 года
Мне ростовы даны костью с мясом,
Чтобы жадно обгладывать сутки,
Чтобы ждать сигаретой и квасом,
Как Кутузов победу – маршрутки.
Чтоб искать среди тысяч прохожих
Человека с улыбкой мальчишки,
А потом по стихам, как по коже,
Принимать за свои его фишки.
Дербент, сентябрь 02 года
Терялся в чужих голосах первым словом,
Я оловом чуял отлитые речи,
Как ранее – понят, как прежде – я вечен,
Я – свечи, я гасну, я нравлюсь иконам.
Я вился лозою по паркам столичным,
Душил голубей и воздушных прохожих,
Впивался словами в податливость кожи,
В извилистость вены по признаку птичьей.
Ничтожен. Низложен. Никчемен и треснут.
На свалках крестил своей вонью осколки,
Мне мусор дарил первый снег. И иголки
Вонзались под ногти насилием честным.
Дербент, 08.09.02 года
Мне их соли дороже
Любой сладкой музыки голоса,
И рога их чертей
Осторожнее, чем проституция!
Ветры трогают жадно
Надушенный сумерек волоса,
И от парка до парка
Во мне точит кровь революция.
Можно взять и забить
На права обезумевших дачников,
Можно с окон плевать
На машины и корчить иллюзии,
И оставить в обрыве струны
Перепутья мальчиков,
Чтобы девочек их привести
К сексуальной контузии.
Примерял я оранжевый —
Славно сливается с манией,
Поиметь во шкафах бы жилетки
В подобие коллекции,
Чтобы город точить
Полноправно маршрутной Испанией
И шарашить старьем немоты
Сливки интеллигенции.
Ставрополь, 09.10.02 года
Остановите дыхание жалких!
Тошно. Противно. Хочется к окнам —
Птиц лицезреть на полеты падких,
Мусор кидать в пешеходов-жмóтов.
Жрать кислород. Захлебнуться. Ладно,
Это милее, чем в дыханиях загнуться,
Лучше на воздух казаться жадным
И поутру как всегда не проснуться.
Остановите и жесты тоже!
Пусть замирают как в кинофильмах —
Может милее покажутся рожи
Вне гомофобии и клаустрофилии.
Остановите кривости пальцев!
Руки срубите, скрестите в уродов!
Лучше с синицами станут якшаться,
Чем всю судьбу протупить в пешеходах.
Скройте углы! Округлите, сравняйте!
Проще скользить, чем ловить вертикали!
А побегут – сразу песней стреляйте,
Пусть погибают в ней, много печали!
Ставрополь, 06.11.02 года
Ты схоронен под евродизайном
И почил под асфальтом, могильник.
Я сжимаю последний полтинник,
Отпевая тебя страшным тайнам.
Проклиная себя за бессилие
Что-то делать в тебе, напрягаться,
Но всю жизнь загадал бы валяться
В той гостиничной влаге насилия
Над остывшим и заспанным телом,
И все тайны его извращения
Открывать, предавая значения
Даже вдохам и выдохам белым.
Сновидениям пьяным, безмолвным,
Спешно спрятанным в простыни. Может
Неуверенность в гладкости кожи
Нас родит отношением кровным.
Ты не раз мною проклят, убийца,
За голодные дни и бездарность,
И за то, что во мне искал парность —
Рисовал моим призракам лица.
Принимал мои тайны на веру,
А потом продавал их прохожим,
Богател, становился моложе
И не знал в том предательстве меры.
Ты сжигал меня солнечным летом,
Ты хлестал мое тело ветрами,
И морозами под сапогами
Крался в душу за страшным ответом.
Да, предатель, ты предал надежды
Ты рядил меня пéром плешивым,
И волшебники, словно чужие,
Затянули потуже одежды.
Ты забился обидой в руины
Довоенных обшарпанных зданий,
И пророчил пустые скитания
Переулками. Правил машины
Останавливать шаг мой под скорость,
Обливать придорожною грязью,
Ты залечивал снежною мазью
Мою скромную верность и гордость.
На тропе твоих войн я согнулся,
На кресте твоих вер я распялся.
Уезжал, не вернуться поклялся
И опять, позабыв всё, вернулся —
Ты мне зиму подсунул, холодный,
Ты решил закалить мою волю.
