Однако после учреждения Государственной Думы и нового порядка обсуждения законопроектов, Совет министров создал следующую комиссию, которая, наконец, в 1909 г., через 46 лет (!) подготовила проект пересмотра устаревшего закона. Можно представить, как это отразилось на деле обороны страны101.
Не зря уральские промышленники в феврале 1905 г. напоминали правительству, что «реформа акционерного закона стоит на очереди более 30 лет, пересмотр паспортной системы потребовал 45 лет и до сих пор еще не закончен в самой важной своей части — отмене паспортов. Издание нового вексельного устава было плодом 12-ти комиссий — на протяжении 55 лет. Развязка поземельных отношений растянулась на полстолетия»102.
При этом всякий раз, когда можно было раздвинуть рамки законодательства, дать людям больше свободы, власть стремилась — часто совершенно рефлекторно — на всякий случай их сузить. Серьезной модернизации правового обеспечения предпринимательства так и не произошло. Так, закон об акционерных обществах 1836 г. отменило Временное правительство.
А ведь речь шла о вещах в полном смысле слова судьбоносных…
К. Ф. Шацилло писал, что Россия могла кормить самую большую в мире армию, но не могла вооружить ее в соответствии с требованиями времени. В частности, наша промышленность в принципе не могла производить некоторые виды новейших вооружений.
При этом «ненависть» к иностранному капиталу не мешала размещать за границей оборонные заказы на гигантские суммы, в то время как отдельные русские частные заводы начали получать военные заказы лишь перед русско-японской войной. Только неспособность «полуфеодального» казенного военпрома справиться с намечаемыми программами привела к появлению в России частной военной промышленности как специальной отрасли хозяйства. За 1910–1914 гг. ее создали русские банки, вложив 100 млн. руб. К. Ф. Шацилло отмечает, что «к началу мировой войны в этой отрасли было возведено или находилось в стадии строительства 11 стапелей для линейных кораблей, около 50 стапелей для эсминцев и подводных лодок, крупнейшие в Европе артиллерийские, пороховые и снарядные заводы. Все они были оснащены новейшим высокопроизводительным оборудованием, рационально организованы, и казенные заводы не могли тягаться с ними ни в ценах, ни в сроках исполнения заказов»103.
Однако вместо разумной координации действий казенных и частных военных заводов, как это было сделано в Германии еще во времена Бисмарка, правительство по-прежнему видело в предпринимателях врагов.
Накануне Первой Мировой войны правительство вошло в новое прямое столкновение с бизнесом (опять на почве дискриминации «лиц иудейского вероисповедания»), однако реакция последнего была столь резкой и острой, что оно вынуждено было пойти на попятный104.
И в начале XX в. Россия не только не стала страной с полной свободой предпринимательства, но, напротив, и правительство, и Дума не слишком задумывались о повышении промышленного потенциала страны накануне первой в истории человечества тотальной войны. Думское большинство, например, на пике промышленного подъема 1909–1913 гг. постоянно беспокоилось о том, что необходимо сдерживать «чрезмерное развитие частной промышленности и ее укрепление»105. Через два-три года эти же люди будут обвинять правительство в нехватке снарядов и патронов.
Непонимание элитами азов народного хозяйства в условиях неуклонного технического прогресса обернулось для Империи тяжелейшими последствиями, которыми полна история Первой Мировой войны.
Так, В. В. Поликарпов, разбирая опыт неудачного приобщения России, невзирая на упорные усилия профессуры и инженеров, к новейшим военным технологиям (конкретный случай с использованием атмосферного азота) среди причин указывает крайне скудное обеспечение экспериментаторов финансовыми и техническими средствами, не позволявшее развернуть работы всерьез. «Эта особенность научно-технического прогресса в предвоенные годы (как свидетельствуют данные, относящиеся также, например, к военно-оптической или автомобильной технике) имела не случайный, а системный характер и составляет существенную черту историко-научного и историко-технического контекста, без учета ее невозможно понять обстоятельства времени и места»106.
Другим отрицательным фактором, препятствовавшим созданию важнейших военных производств (на мой взгляд, даже более существенным) автор считает «враждебное отношение бюрократического аппарата империи к проявлениям частной инициативы, усвоенное даже наиболее прозорливыми и просвещенными деятелями военно-технической мысли и практики»107.
Понятно, чем это обернулось в соответствующее время.
Достаточно сказать, что за 1915–1917 гг. наша артиллерия получила 1448 тяжелых и осадных орудий разных калибров, из которых лишь 41,6 % (602 ствола) были сделаны в России. Союзники поставили и две трети бездымного пушечного пороха и свыше 50 % взрывателей к снарядам108. Подобных примеров не счесть.
