Когда против иностранных капиталов ведут войну так называемые „истинные русские люди“ (кажется, это счастливое название пустил в ход сам император), то это понятно, ведь это или отпетые, или наемные безумцы, но ведь нередко о вреде иностранных капиталов толкуют, и даже в газетах, люди, имеющие претензии на знания.
Во все время управления мной Министерством финансов мне приходилось отстаивать пользу иностранных капиталов, и в особенности в Комитете Министров (ярые противники были И. Н. Дурново, Плеве и генерал Лобко[101]).
Его Величество, по обыкновению, полагал резолюции то по одну, то по другую сторону». Он даже созвал особое заседание, которое должно было решить — полезны ли иностранные капиталы или нет.
Витте там заявил, что иностранных капиталов он не боится, а боится «совершенно обратного, что наши порядки обладают такими специфическими, необычными в цивилизованных странах свойствами, что не много иностранцев пожелают иметь с нами дело. Конечно, если бы не делалась во время моего управления финансами масса затруднений иностранным капиталистам, то иностранные капиталы пришли бы в гораздо большем количестве…»98.
В одном из докладов он называет несколько крупных предприятий с миллионными капиталами, которые не начали работать из-за указанных ограничений.
И это в стране, где главной темой был аграрный кризис!
Витте, кстати, особо подчеркивает, что его управление железными дорогами и промышленностью отвлекло от земли 4–5 млн. человек, а с семьями порядка 20–25 млн. Тем самым он «как бы увеличил земельный фонд на 20–25 млн. дес.»99.
Естественно спросить — а чем вызывалась такая близорукость государственных мужей и самого главного из них?
Часть ответа, полагаю, содержится в характеристике главы МВД В. К. Плеве, которую дал В. И. Гурко: «При всем своем природном уме, при всем стремлении широко охватить вопросы государственного строительства, отнюдь не погрязая в текущие мелочи управления, Плеве все же не был в состоянии подняться до истинно государственного понимания вещей и на деле был тем, что некогда было сказано про Сперанского, а именно — огромный чиновник…
Он искренне был убежден, что главным, если не единственным, средством вывести Россию на торную дорогу своего дальнейшего развития было приспособление правительственного, по преимуществу административного, аппарата к быстрому и дельному разрешению множества безнадежно застрявших в правительственных учреждениях мелких и крупных административных реформ.
Мешало Плеве проникнуться иными взглядами, едва ли не больше всего остального, его малое знакомство или, вернее, совершенное незнакомство со сложными экономическими проблемами современности.
Плеве принадлежал к той плеяде русских государственных деятелей, которые и по образованию, и по самому строю всего народного хозяйства той эпохи, к которой они принадлежали, не постигали того значения, которое приобрели в России в последнюю четверть XIX в. вопросы народного хозяйства».
Они мысленно продолжали жить во временах натурального хозяйства, когда отдельные хозяйства в массе были самодовлеющими единицами и функционировали вне общей экономической жизни страны. В этот период «почти вся государственная экономика сводилась к стремлению сбалансировать государственный бюджет доходов и расходов».
В силу этого в центре внимания находилось «государственное, более или менее механическое, хозяйство», а хозяйство «народное (здесь, полагаю, Гурко употребляет термин в значении частное хозяйство —
«Администраторы того времени лишь смутно сознавали происшедшую коренную перемену во всем социальном строении государства, и в них еще вовсе не проникло понимание, что при новых экономических условиях, когда весь народный организм составляет одно сложное хозяйственное целое, отдельные части которого находятся в тесной зависимости друг от друга, административные мероприятия лишь скользят по поверхности народной жизни и не в состоянии оказать на нее существенного влияния»100.
Вообще характерной чертой имперской правительственной системы была величавая неспешность, как будто на ее календаре были 1830–1840-е гг.
Очень важный для вооруженных сил страны закон о казенных поставках и подрядах был принят в 1830 г. В 1863–1888 гг. его пересматривала «Особая комиссия» во главе с Философовым, но за 25 лет решить проблему не смогла.
Вопрос был передан в Государственный Совет, который «ввиду сложности предмета» образовал новую комиссию, которая трудилась еще 16 лет, до 1904 г.
