Никогда еще в суждениях об общинном быте не проявлялось такой непримиримой разноголосицы, как за последние годы. Объясняется это, конечно, тем, что новое статистическое богатство попалось в руки такому обществу, у которого неведение относительно фактов соединялось с обилием предвзятых идей. А ничто, известное дело, так упорно не держится, как предвзятое суждение, принятое на веру.
В торгово-промышленной сфере Россия, несмотря на доминанту антикапиталистических настроений, волей-неволей должна была идти по западному пути — обойтись без крупной промышленности было невозможно.
Сдвинуть утопию в аграрной сфере было намного труднее. Здесь агрессивную и успешную «оборону» держали народники всех видов.
Парадоксально, но для судеб нашей страны важнее оказались их представления о развитии сельского хозяйства после 1861 г., нежели реалии самого этого развития. Поэтому мы должны понимать как первые, так и вторые.
Однако по порядку.
Народничество — продукт нового общественного настроения — было самым влиятельным идейным течением пореформенной эпохи.
Н. А. Бердяев отмечал, что «у нас было народничество левое и правое, славянофильское и западническое, религиозное и атеистическое. Славянофилы и Герцен, Достоевский и Бакунин, Л. Толстой и революционеры 70-х годов — одинаково народники, хотя и по разному…
Религиозное народничество (славянофилы, Достоевский, Толстой) верили, что в народе скрыта религиозная правда, народничество же безрелигиозное и часто антирелигиозное (Герцен, Бакунин, народники-социалисты 70-х годов) верило, что в нем скрыта социальная правда… Народничество нередко бывало враждебно культуре и во всяком случае восставало против культуропоклонства»109.
Вполне адекватно оценивает масштаб народнической идеологии и К. И. Зайцев (будущий архимандрит Константин), отмечавший, что «так называемое народничество нельзя представлять как узкую партийную революционную догму; это было весьма широкое и могучее духовное течение, которое только у экстремистов приобретало революционную заостренность», что народниками были «политики самых различных взглядов, от крайних реакционеров до самых ярых революционеров, как ученые и писатели разных направлений и руководимые разными, а часто прямо противоположными соображениями»110.
В сущности, народники — это большинство образованных людей, часто имевших противоположные взгляды на будущее России, но солидарно выступавших за ее развитие на основе общины[102].
Уже поэтому большинство российских политических течений (позже — партий) справа налево имели единый «общинный» знаменатель. И даже марксисты, посмеивавшиеся над народниками, как «неправильными» социалистами, как минимум, в отрочестве, подобно Ленину, были народниками и, подобно им, верили в уникальность исторического пути России и вполне разделяли их мессианизм.
На левом фланге этого удивительного, на первый взгляд, конгломерата находились представители «общинного социализма», на крайнем правом — те, кого называли «охранителями», в том числе и два последних императора, а между ними — тогдашние либералы.
Однако такая солидарность министров и террористов вызывает вопросы, особенно с учетом того, что одни убивали других, а те отправляли их в Сибирь, а иногда и вешали.
Я уже писал, что злейшие враги могут любить одну женщину, слушать одинаковую музыку и болеть за одну футбольную команду. Это естественно и лишь показывает причудливость жизни.
Но если политические враги, мечтающие уничтожить друг друга, солидарно поддерживают один и тот же институт, играющий огромную роль в жизни страны, то здесь не просто недоразумение. Это значит, что в данном институте есть нечто ценное, что привлекает, что устраивает все стороны.
В учебниках об этом «странном сближении» обтекаемо говорится, что по разным причинам общину поддерживали различные политические течения.
Однако странность тут только кажущаяся. Выше говорилось о том, что община — оптимальная конструкция для контроля и эксплуатации крестьянства.
Если отбросить словесные декорации, отмечу, что община была симпатична своим защитникам тем, что она была основана
С долей упрощения можно утверждать следующее.
