Теорема Столыпина полностью

Потому-то столь естественно и убедительно выглядят риторические вопросы, вытекающие из сказанного: «….Разве из всего этого можно было русской интеллигенции не захватить особого этического отношения к общине?

Разве не здесь лежат идейные корни нашей любви к общине, которая делает то, что „социальный вопрос в России невозможен“[104], которая как принцип социального „самоотречения“ (Ю. Самарин) есть начало доброе, но в то же время и анархистическое — в противоположность государству, началу злому в силу его принудительного принципа»¹¹⁵.

И поскольку для Макарова этический аспект — главный, то он констатирует: «Важно во всем этом и то, что первоначально община была рассмотрена славянофилами именно с этической стороны, а не с социологической, исторической или экономической; этическая оценка подчинила себе всякое иное рассмотрение»¹¹⁶.

С одной стороны, он выделяет приоритет этики у славянофилов, а с другой, мы снова видим, какую важную роль для интеллигенции играет «красивость» построения как элемент социального анализа действительности и чрезвычайно желанная ее (действительности) составная часть.

Хотя для Макарова социализм славянофилов не был «настоящим» социализмом в понимании народников, но он точно уловил в их построениях социалистические тенденции: «От этого романтического „манящего омута“, как мы увидим сейчас, пошли дальнейшие большие, дорогие русской интеллигенции мысли и чувства.

У славянофилов не было социализма, но ведь их „христианская община“ (она же и крестьянская община) отдавала каким-то анархическим христианским коммунизмом. Отрицать же анархичность русской народнической идеологии, так же как и некоторый уклон по временам к примитивному коммунизму едва ли можно… Переход к социализму от славянофильства был не труден при этих условиях».

Макаров считает Герцена «социалистическим славянофилом», поскольку видит у него «то же славянофильское отвращение к западноевропейскому капитализму» ту же «ненависть к буржуазии и собственности как к „мещанству“», тот же страх «пролетариатства», поскольку, как мы уже знаем, и западноевропейские пролетарии исповедуют мещанские идеалы.

И хотя, по Герцену, «прошлое русского народа — темно», а «настоящее — ужасно… но на будущее у него есть права», вытекающие из наличия общины, чем и обосновывает Герцен свою веру в возможность немещанского пути развития России. В 1859 г. Герцен постулирует «требования, которые завладели далее душою и сердцем русской интеллигенции: право каждого на землю, общинное владение, мирское управление»¹¹⁷.

Так Герцен стал «обоснователем русского народнического социализма».

Мы уже знаем, что ни Герцену, ни русской интеллигенции не приходило в голову то элементарное соображение, что пресловутое «право на землю», которое якобы уже осуществлено в уравнительно-передельной общине, в конкретных российских условиях означало для крестьянина лишь «право на тягло». Но ведь они даже не задумываются об этом!

Макаров считает, что «в историко-философской этике Герцена, в его исторической концепции, при которой у России есть своя историческая миссия в мире… разгадка того, почему так крепки идейные устои русского народничества»¹¹⁸.

Нельзя не заметить, что историческая концепция Герцена — это концепция, походя отметающая всю русскую историю: «Мы свободны от прошедшего, потому что наше прошедшее пусто, бедно, узко. Невозможно любить такие вещи, как московский царизм или петербургский империализм»¹¹⁹. А «историческая миссия» России в его трактовке, напомню, заключается в том, чтобы продемонстрировать мещанскому человечеству, как надо жить без мещанства, — так, как живут в крепостнической уравнительно-передельной общине, — других задач наша страна в рамках этой логики не имеет.

Чернышевский, принявший эстафету от Герцена, хотя и оспаривал его тезис о том, что Европе без России не видать социализма, во многом был солидарен с ним и верил, что, благодаря общине, Россия может избежать капитализма.

При этом Чернышевский выдвинул на первый план проблему распределения, а не проблему производства. Община ценна своим распределительно-справедливым началом, а кроме того, она панацея от «пролетариатства» и «возможный центр кристаллизации для будущего социалистического строя».