Отсюда „народники“ стали разнообразными „бунтарями“, с очень анархическим оттенком. А именно захвата власти они не признавали, а допускали лишь „дезорганизацию правительства“»125.
Подход, конечно, безответственный, зато простой и удобный. Это делает понятной настойчивость, с которой народники приписывали крестьянству свои социалистические идеи. Неудивительно, что события 1917–1920 гг. покажут, насколько они
Таким образом, перед нами социалистическая версия антикапиталистической утопии, для достижения которой требуется лишь национализация земли — как первый шаг.
В 1854 г. Ю. Ф. Самарин писал: «Не нам, единственным во всей Европе представителям этого права (крепостного —
«Новая идея» и была попыткой русских социалистов самочинно получить якобы «добровольное согласие масс» на «искусственно организованный» подневольный труд — по принуждению, как известно, работать можно не только на помещика, но и на социалистическое государство.
Легко заметить также, как усложнился после 1861 г. социальный расизм.
К сожалению, наше общество сильно предубеждено против всех крестьян, сколько-нибудь разбогатевших, которых оно называет кулаками и мироедами, как будто несомненным признаком нравственных качеств мужика служит его бедность.
Все эти системы и положения (о крестьянском хозяйстве) представляли и представляют из себя чаще всего или не что иное, как облеченные в форму несомненных и установленных истин ходячие обобщения из отрывочных наблюдений, распространенных среди известных классов населения и среди самих крестьян и сильные исключительно своей распространенностью и привычностью (Многие авторы по наиболее важных и наименее выясненных вопросам так и аргументируют: «всем известно», «ни для кого не тайна» и т. д., совершенно упуская из вида, что именно то, что кажется «всем известным» требует особенно тщательной проверки и критики в виде противодействия усыпляющему мысль влиянию формул и обобщений обыденного мышления).
А как же развивалось сельское хозяйство?
Обратимся к цифрам.
За 1856–1897 гг. население Империи увеличилось в 1,8 раза — с 71,6 до 128,2 млн. чел., т. е. было больше, чем в Англии, Германии и Франции, вместе взятых, и в 1,5 раза больше, чем в США. За столетие доля России в мировом народонаселении выросла с 5,3 до 7,8 %. Несмотря на высокую детскую смертность, естественный прирост до 1861 г. после 1861 г. был равен 1,52 % в год. Фактически в конце XIX — начале XX вв. число жителей Империи ежегодно возрастало на 1,5–2 млн.
Из-за крепостного права население по территории страны размещалось весьма неравномерно. Так, в 1867 г. в северно-черноземных губерниях (входившие в состав Центрально-Черноземного, Средневолжского, Малороссийского и Юго-Западного экономических районов), занимавших 17,0 % площади Европейской России было сконцентрировано 41,4 % ее населения.
В то же время на огромных пространствах степей Новороссии, Предкавказья и Юго-Востока, в сумме занимавших 26,2 % территории, обитало лишь 17,4 % жителей. Центрально-Промышленный район занимал 6,9 % территории Европейской России с 13,5 % жителей.
После 1861 г. активнее всего заселяется Новороссия и Предкавказье. Однако эффективное освоение территории страны тормозило стремление власти удерживать крестьян в общине, «в оседлости».
Реформа застала русское сельское хозяйство на крайне низкой техникоагрономической ступени развития. Трехполье господствовало как в Нечерноземье, так и в давно освоенных частях черноземной полосы. В степях преобладало еще залежное хозяйство с экстенсивным скотоводством.
