Ужас и в том, во-первых, что система создала все условия для того, чтобы быть негодяем стало выгодно
От долгой работы с документами по этой теме возникает устойчивое ощущение противоестественности происходящего, которое знакомо моим ровесникам (а теперь — и многим молодым людям), сталкивавшимся в советское время не только с несправедливостью под флагом справедливости (нынешняя эпоха хотя бы об этом молчит, хотя эмоции вызывает те же), но и с обыденностью тотального абсурда. К тому же абсурда, возведенного в ранг здравого смысла…
Поневоле согласишься с П. П. Дюшеном, который жестко заметил: «Крестьяне говорят: „мир — плохой хозяин; у мира — нет души“. Последнее так же справедливо, как и первое. Всюду замечаемое нравственное одичание крестьян несомненно происходит от разлагающего влияния мирских порядков. Подчиняясь роковой власти, крестьянин внутри своей души не может признать безобразный мирской приговор правильным и, сознавая свою беспомощность, начинает верить в господство зла»241.
Когда-то мое знакомство с писателем Н. Г. Гариным-Михайловским началось с основанного на реальных событиях рассказа «Волк» — воистину страшного, даже душераздирающего изображения пореформенной общины. Подлинная история, которая легла в основу рассказа, вкратце такова.
Самарские крестьяне нашли в лесу неизвестного мальчика трех лет. Его привезли в деревню, где он и жил «с тех пор, как приблудная собачонка, по избам. С десяти лет сдали его миром в подпаски, и стал он гонять свиней. Вырос, сам пастухом стал. Приписали его к обществу, стал крестьянином. Охотник до церкви был, выучился у дьячка грамоте».
В этой местности было много раскольников. Однажды мальчика назначили в услужение к приехавшему миссионеру, который стал брать его с собой на беседы с раскольниками, «а потом и одного уж стали посылать. И так он знал святое писание, что раскольник ему текст, а он ему три».
Мальчик сдал экзамен на миссионера, и через три года этот миссионер «выхлопотал ему место попа в Уральске к казакам; они все там раскольники. Ну и вот, мир не отпустил. И раньше завидовали: „Что такое, свиной подпасок выше нас хочет быть?“ Всякую каверзу ему делали, — в холерный… год чуть не убили его за то, что полиции помогал больных разыскивать… Не пустили… Насчитали на нем недоимки шестьсот рублей: заплати, тогда и иди на все стороны… Просился на рассрочку — не пустили. Стал пить, — теперь пьянее его и на селе нет, — без просыпу, валяется по кабакам да под заборами, а те радуются: „Хотел больше нас быть — последним стал“».
Что тут сказать?
Разумеется, не все общины были такими, в источниках есть и другие примеры. Однако Гарин показывает, какими бывали последствия бесконтрольной власти, полученной в 1861 г. коллективом, периодически превращающимся в стадо.
Председатель Камышинской уездной Земской управы Н. Д. Михайлов в 1902 г. отмечал, что нередко община притесняет своих членов «решительно без всяких выгод для себя, а по какой-то бессмысленной неприязни к ним или просто из зависти», например, затрудняет выдачу приговоров поступающим в учебные заведения или какого-нибудь удостоверения для предъявления в присутственное место, выбирает в должности людей, десятки лет уже не живущих в селе и т. п. А если и смилостивится и составит приговор, «то только после долгих унизительных просьб и почти всегда с выпивкой».
А в тех случаях, когда хотя бы отчасти затрагиваются интересы самой общины, она становится «положительно беспощадной» по отношению к своим членам. Известно, насколько плачевно положение «вдов и сирот, лишаемых наделов и чуть не изгоняемых даже с усадеб».
В подтверждение сказанного Мельников приводит один случай, «характеризующий „сердечное“ отношение общества к своему однообщественнику».
Один крестьянин села Саламатина Камышинского уезда усыновил двухлетнего малыша, которому общество вместе с другими приемышами сначала «нарезало землю», потом решило ее отобрать, но не смогло.
В 1902 г. этот юноша достиг призывного возраста, и они вместе со стариком-отцом обратились к общине за приговором, «удостоверяющим, что приемыш был усыновлен до 4-летнего возраста» и что в силу этого он как единственный сын в семье может «пользоваться льготою 1-го разряда».
Однако общество взамен потребовало, чтобы он отказался от полученной земли, и поскольку он это требование не исполнил, то приговора не получил. Так единственный кормилец семьи пошел в солдаты.
