Круговая порука стала «отличным средством для всякого рода прижимок» беднейшей части общинников «исправными», зажиточными домохозяевами: «Под предлогом круговой поруки менее исправные домохозяева получают нередко менее того количества земли, на которое они имеют право; вдовы, с малолетками или юношами сыновьями, почти всегда обижены при разделе земли; земля лучших качеств тоже достается более зажиточным крестьянам. При возражении со стороны обиженных слышится всегда один и тот же ответ: „ты недоимщик слабосильный, а мы за тебя плати подати и отбывай повинности“, после чего обиженный молчит, хотя на самом деле его же, обиженного, в первую голову нарядят для исполнения какой-либо натуральной повинности, а недоимки и текущие платежи взыщут, если возможно, с него же, не уплатив ни одного гроша за обиженного землей при разделе ее по домохозяевам»236.
Стремление мироедов к полному или частичному захвату земли односельчан часто реализовывалось в силу их влияния на сходах.
Под предлогом скидки и накидки тягол у бедняков нередко отбирался весь надел и они становились безземельными. Чтобы устранить подобный беспредел, Сенат постановил, что сход может лишить домохозяина всего надела только в случае,
Опросы губернаторов Министерством внутренних дел выявили многочисленные случаи, когда у бедных (как правило) общинников стараниями богатеев отбирали землю, нередко за водку. Так, Орловский губернатор, отмечал в 1888 г., что в его губернии «поражает многочисленность жалоб на произвольное отнятие сельскими обществами у отдельных своих членов земельных наделов и передачу их другим членам тех же обществ» и что подобное положение, вытекающее из взгляда на общину как на бесконтрольного распорядителя своей землей, крайне деморализует крестьянство; он настаивал на точном определении прав каждого общинника на свой надел238.
Согласно источникам, продажа крестьянского скота, часто предшествовавшая лишению надела, стала для кулаков удобным способом безнаказанно угнетать бедных соседей, методично доводя их до полного разорения с тем, чтобы они сдали надел за бесценок.
Бедняки шли на все и принимали на себя
В итоге доведенные до грани разорения они сами сдавали свою надельную землю зажиточным соседям. Например, в Самарской губернии (без Ставропольского уезда) в аренде находилось 10 % всей крестьянской надельной земли.239
Венцом общинной справедливости был тот факт, что эта сданная кулакам земля нередко возвращалась в аренду к своим же хозяевам, но по цене вдвое-втрое большей. Просто вопиющее торжество правды!
Понятно, что все вышеописанное могло иметь место лишь при круговой поруке в уравнительно-передельной общине.
То, что речь идет о пороках именно общинного землепользования, подтверждается — по контрасту — картиной, которую мы видим в северо-западных и юго-западных губерниях с подворно-наследственным крестьянским землевладением, которые были самыми исправными плательщиками податей и никогда не имели продовольственных долгов.
Здесь каждый хозяин знал, сколько он должен платить и за что, поскольку оклад выкупных платежей был установлен выкупными актами, а остальные налоги волостное правление раскладывало в четком соответствии с неизменяемой площадью выкупаемого участка, зафиксированной в официальных подворных книгах. Сельский сход не принимал участия в раскладке податей, а за своевременным взносом домохозяевами выкупных платежей следило сельское и волостное начальство.
В подворных губерниях крестьянская администрация, применяя меры взыскания, не могла опираться на безответственность сходов. Поэтому она была вынуждена следить за тем, чтобы текущий оклад своевременно пополнялся — это именно то, чего не было в общинных губерниях и что лежало в основе накопления недоимок.
По отношению к недоимщикам применялся весь спектр наказаний, за исключением изъятия надела. В крайнем случае волостное начальство могло сдать весь или часть полевого надела в аренду с торгов, но только с разрешения уездных крестьянских властей.
Вообще вся приведенная информация об общинном беспределе — прекрасная иллюстрация мысли П. А. Столыпина, высказанной им в 1907 г. в известном письме Л. Н. Толстому: «Теперь единственная карьера для умного мужика быть мироедом, т. е. паразитом. Надо дать ему возможность свободно развиваться и не пить чужой крови»240.
И ужас здесь не только в беспардонной и воистину безжалостной эксплуатации чужой беды, чужой слабости, а иногда простого невезения.
