Мельников говорит, что «каждому, знакомому с крестьянской жизнью, известны сотни случаев такого отношения схода к своим однообщественникам. Они лучше всего характеризуют то отеческое и заботливое отношение крестьянского общества к своим сочленам, о котором так любят распространяться теоретики, видящие в общине средство от всяких невзгод в крестьянской жизни.
А ссылка в Сибирь без суда, иногда только по проискам какого-нибудь мироеда?!»242.
Крестьянин. Я слышал, что волостные суды изменять хотят. Это будет хорошо.
Вопрос. Разве крестьяне им недовольны?
Ответ. Да как же ими довольными быть, помилуйте? Народ все неразвитый — слепой слепого водит. В судьи все мироеды попадают, из-за магарыча дело решают. Кто их опоит, тот и прав. Суд ведь должен быть для бедного человека, а у нас только сильный и богатый может добиться от него правды: богатый могарычи ставит, а сильный, если он с писарем знаком, ничего не подарит, разгонит судей, прикрикнет на них, и дело за ним останется.
Я очень часто присутствую в качестве зрителя в волостном суде и вынес полное убеждение в его несостоятельности. Глубоко заблуждение, что у крестьян есть местный обычай. Обыкновенно его создают при помощи ведра вина.
12 марта 1905 года, выступая на одном из последних заседаний Особого совещания, Витте сказал: «Россия составляет в одном отношении исключение из всех стран мира. Исключение это состоит в том, что систематически, в течение двух поколений, народ воспитывается в отсутствии понятия о собственности и законности.
Подобный пример едва ли найдется в какой-либо другой стране.
Какие исторические события явятся результатом того, затрудняюсь сказать, но чую, что последствия будут очень серьезные».
Реформа 1861 г., продолжает Витте, трактовала ограничения крестьянских прав собственности на землю как временную меру, которая исчезнет по окончании выкупа, и едва ли считала идеалом отсутствие у крестьян понятия о собственности.
Однако на деле крестьянство воспитывалось «в условиях уравнительного землепользования, т. е. в условиях, исключающих всякую твердость и неприкосновенность прав отдельных лиц на их земельное владение».
В результате «никакого понятия о собственности в сознание крестьян не внедрилось. Этого понятия не мог создать у крестьян не только порядок владения землей, но и вообще весь характер их правоотношений.
Ведь правоотношения нормируются не точным писаным правом, а часто „никому неведомым“, по словам Комитетов (Особого совещания —
При таких условиях для меня является огромный вопросительный знак: что может представлять собой империя с 100-миллионным крестьянским населением, в среде которого не воспитано ни понятия о праве земельной собственности, ни понятия о твердости права вообще.
И мне представляется, что, если идея воспитания крестьян в условиях уравнительного землепользования и вообще в условиях, отдаляющих их от общего правопорядка, будет и далее проводиться с таким же упорством, то Россия может дожить до грозных исторических событий.
…Раз крестьяне в себе не имеют чувства собственности, то, очевидно, они не будут уважать и чужой собственности»243.
