Самарин начинает с того, что досрочно выкупивший свой надел по ст. 165 крестьянин освобождается от круговой поруки. Между тем она — «бремя, возлагаемое государством на целое сельское общество с целью обеспечить исправную уплату податей или повинностей или выданных обществу в ссуду денег».
Поэтому Самарин не считает справедливой ситуацию, при которой человек, выкупивший свою землю, тем самым слагает с себя «ту долю ответственности за других», которая на нем лежала, и «самовольно» (!) возлагает ее на остальных общинников, у которых нет возможности сразу выкупить свои наделы.
Прелестная логика!
Особенно если примерить ее на себя!
«Если взаимная ответственность добровольно принята на себя обществом, или обязательно возложена на него законом, то едва ли вправе закон выделять из ответственности некоторых членов без согласия общества»257.
Интересно, а когда это у русских крестьян был выбор — принимать или отвергать круговую поруку? Их кто-то спрашивал об этом?
Не менее примечательно и продолжение.
Из права общины проводить переделы земли, пишет Самарин, следует, что у каждого отдельного домохозяина есть только право временного пользования полученным участком,
Поэтому тот факт, что он в течение какого-то периода времени вносил выкупные платежи сообразно площади полученной им земли, не дает ему права получать в личную собственность «то самое количество земли, за которое он вносил выкупные платежи», как гласит ст. 165. (!!!)
Это, по Самарину, «нарушает право собственности общества».
«Может случиться, что домохозяин в продолжение 20 лет пользовался по мирской разверстке только двумя душевыми наделами и по этому числу вносил выкупные платежи. Через 20 лет вследствие увеличившегося состава семьи этого домохозяина, общество представляет ему 4 душевых надела. Справедливо ли признать за ним право воспользоваться новой разверсткой и закрепить за собою навсегда посредством взноса соответственной выкупной ссуды, право на отведенные ему 4 душ надела, тогда как он продолжение 20 лет участвовал в выкупе только двух наделов?»258.
Показательно, что рассмотреть обратную ситуацию ему в голову не приходит.[131]
Самарин считает, что крестьянин, выкупивший свой надел, собственником быть не может, а должен сдать его в общину. А что же он тогда выкупал? Свои крепостные повинности, отвечает Самарин.
Конечно, для этих людей крестьяне — рабочие лошади, не более того.
Рядом с Самариным стоит такой государственный деятель, как министр внутренних дел И. Дурново и его единомышленники, выступавшие против строительства Транссиба (см. ниже).
Безусловно, крайние в этом плане взгляды выразил С. А. Нилус в ходе работы Мценского уездного комитета Особого совещания С. Ю. Витте. Он как бы проговорился за всех своих единомышленников.
Он заявил, что «просвещение деревни ни к чему не ведет и поэтому совершенно не нужно. К чему учить мужика, когда этим темным мужиком создалось государство русское, когда пред этим темным мужиком и теперь трепещет вся Европа. Нет, в основе государственной жизни лежит другой принцип, именно, русское государство устроилось верой Божией, но теперь этот принцип нарушен, и мы в Комитетах должны отметить и указать, что вера падает, что родители не могут справиться с детьми, дети не слушают родителей.
Вопросы веры надо поставить во главе всего и, кроме того, указать то значение, которое должно играть в государственной жизни дворянство.
Государство российское должно управляться Помазанником Божиим, а главными помощниками Его должны быть дворяне, которые издревле были руководителями деревенской жизни.
Нилус оговаривается, что он не стремится поднять вопрос о крепостном праве, но он хочет восстановить то доброе, что было при крепостном праве. Он полагает, что власть всегда должна быть попечительная, так сказать, любовная, а в крепостное право таковая и являлась в лице помещиков — дворян. Пропали дворяне, и пропала такая власть. Мужику и живется гораздо хуже, чем при крепостном праве, потому что у мужика теперь нет власти руководящей, а крестьянин требует себе руководителя»259.
Официальное возвращение к «истокам», к «духовным скрепам» началось с воцарением Александра III.
В крестьянской политике эту идею повернуть время вспять олицетворял министр внутренних дел граф Д. А. Толстой. Он открыл эпоху аграрных контрреформ, ознаменовавших переход правительства к откровенной изоляции крестьянства от общегражданского правового поля, причем — во многом по инициативе и с одобрения большой части общества.
Свой взгляд на проблемы деревни он внятно объяснил, продвигая закон о семейных разделах.
Отмечая их пагубное влияние на платежеспособность деревни, он не оспаривал того факта, что в основном они вызываются не беспечностью крестьян, а причинами нравственного порядка — семейными ссорами и противоречиями.
