Дорога очень быстро вызвала серьезный подъем земледелия на огромном пространстве пустынной до того центральной Канады, потому что администрация дороги отводила каждому желающему ферму в 160 акров — под гарантию исполнения им установленных правил освоения участка268.
Еще в 1880 г. выращенного на этой территории хлеба едва хватало на то, чтобы прокормить немногочисленных жителей, а в 1891 г. — через пять лет после начала движения — только урожай пшеницы дал избыток для вывоза в 30 млн бушелей (79,2 млн. пуд. —
Вдоль главной линии железной дороги и ее ветвей, длина которых уже сейчас 1200 миль (1800 верст), выросло множество больших и малых населенных пунктов — «за короткое время своего существования Канадская дорога оживила и оплодотворила огромную пустыню, ею прорезываемую».
Да, на это были затрачены большие средства, но теперь это предприятие, которое при открытии движения переживало большие финансовые трудности, дает свыше 8 млн. долл. (16 млн. руб.) чистого дохода, хотя до постройки дороги густота населения на территории, по которой она проходит, была вдвое меньше, чем в настоящее время в Сибири.
От ее конечного пункта, Ванкувера, пароходы ходят в Йокогаму и Гонконг. Конечно, подобная будущность ждет и Сибирскую дорогу. При этом колонизация Сибири даст необходимый выход малоземельной части крестьянства269.
Куломзин говорит, что «ярым противником» Витте выступил И. Н. Дурново, придравшийся к словам о Канадской дороге. Дурново настаивал, что земли переселенцам возможно будет отвести лишь по окончании устройства старожилов. Поскольку соответствующий закон об их землеустройстве еще не был издан, то это «равнялось приведению всех дел к нулю»270.
Дурново дружно возражали все участники заседания. Наследник, в частности, «указал на необходимость насаждения среди крестьянского населения Сибири образцовых крестьянских хозяйств».
В итоге предложение Витте было одобрено, и принято решение об образовании межевых партий для отвода участков переселенцам.
Надо сказать, что в тот момент колонизационное законодательство, по мнению Куломзина, «представляло, можно сказать, совершенную tabula rasa»271.
Между тем поток переселенцев не иссякал, они «десятками тысяч бродили по Сибири без пристанища и устройства». Землю им рано или поздно отводили немногочисленные землемеры, работавшие в Тобольской и Томской губерниях.
Нередко люди селились без разрешения на понравившихся им местах, иногда на свободных землях казны, а иногда между уже существующими селениями по согласию старожилов, а подчас и без него. Тогда начиналась «бесконечная переписка. Каждое такое дело неизменно начиналось с постановления властей о насильственном удалении переселенцев с занятых ими мест, а пока шли бумажные препирательства между властями, деревня все росла, и фактическое приведение в исполнение решения о выселении переселенцев делалось с каждым днем все менее возможным»272.
Настойчивость новопоселенцев в итоге побеждала, и «их с грехом пополам устраивали». Но они давали заразительный пример. Оставленные на самовольно занятых ими местах, они писали на родину о том, как им хорошо, привлекая тем самым новых переселенцев. Подобным образом иногда возникали целые волости. Куломзин в 1896 г. побывал в одной из таких волостей, которая за 15 лет разрослась «в целый ряд цветущих селений».
«Особенно счастливы» были новоселы, обосновавшиеся в глухой тайге в сравнительно близости от городов. Начальство нередко и не знало о них. «Они жили безбедно, скромно, никого не беспокоя, не платя никаких налогов, и это делалось как-то само собой. Таких селений, как я позднее удостоверился, было в Сибири многие сотни».
Однако самыми, по выражению Куломзина, «злачными местами» были киргизские степи Акмолинской области, «представлявшие беспредельный простор никем не занятого девственного чернозема» (то, что в 1950-х гг. будет называться целиной).
Здесь с конца 1870-х гг. генерал-губернатор Западной Сибири Казнаков водворил «ряд богатых, цветущих селений», и их высокое благосостояние привлекало новых переселенцев.
Однако позиция администрации с тех пор изменилась. Близорукие преемники Казнакова, «находившиеся в руках» местного уездного начальства, которое, в свою очередь, «было на содержании киргизских старшин», не считали колонизацию степей русскими крестьянами важной, сообщали в Петербург о том, что свободной земли для этого нет и т. д. Дело доходило до весьма серьезных конфликтов на национальной почве273.
Собственно говоря, перед открытием Транссиба было необходимо создать полноценный переселенческий закон, в котором был бы разработан вопрос о порядке оставления переселенцами родных мест, определены местности, для которых выселение части крестьян было наиболее актуально и т. д.
