— Служу Советскому Союзу. — Никита ответил на рукопожатие, повернувшись к залу, кивнул. — Спасибо товарищи.
На банкете Никита пробыл недолго. Посидел около часа, и собрался уезжать, когда его перехватил молодой мужчина в строгом костюме, и комсомольским значком на груди.
— Товарищ Калашников, — Он широко улыбнулся. — Второй секретарь Московского городского комитета комсомола Иванников. Хотел бы поговорить с вами.
Никита развёл руками.
— Говорите.
— А почему вы постоянно избегаете общественной нагрузки? Комсорг школы на вас жалуется, секретарь районной организации, тоже имеет к вам претензии. Так нельзя товарищ. — Иванников строго посмотрел на Никиту.
— Понимаете, товарищ второй секретарь. — Никита вздохнул. — Если я буду вынужден выбирать между боевой подготовкой и комсомольскими делами, я конечно же выберу первое. Как минимум потому, что это и есть моя комсомольская работа. Защищать страну. А говорильней у нас есть кому заниматься. У вас сколько комсомольских секретарей на зарплате? Вот они пусть и занимаются всей этой деятельностью. Воспитывают кого надо, дрессируют кого воспитывать поздно… Вот вы лично во сколько встаёте?
— А какое это имеет значение? — Возмутился комсомольский активист.
— А я в шесть утра, чтобы уже, в шесть десять, выбежать из дома на тренировку, и заниматься час, после чего, завтрак, и я еду в часть, где опять-таки занимаюсь делом порученным мне страной, и так минимум до шести вечера, а иногда и до девяти и круглосуточно. И давайте уже пусть каждый занимается своим делом. Я — войной, вы — воспитанием. Вам нужен яркий пример? Так у нас полно в Московских академиях молодых офицеров. Поговорите с их руководством, с ними самими, выберете людей, и пусть они так сказать мелькнут перед подростками. А мне-то ведь и рассказать нечего. Про что не вспомнишь, везде либо «секретно», либо «совершенно секретно», либо «государственной важности». А в линейных частях с этим как-то попроще. Вы поймите меня правильно. Вам ведь нужна воспитательная работа, а не разовое появление какого-то мутного парня из Комитета, с орденами на груди. А работу от кампанейщины отличает прежде всего системность. И вот этой системности со мной не будет, хоть застрелись. Мне просто не хватит времени. А ещё я рекомендую вам обратить внимание на парней что лечатся в нашем госпитале Бурденко. Там тоже полно героев, и вот им-то и не хватает внимания. Ну и последнее предложение. Вы же собираете в летние военные лагеря пионеров и комсомольцев? Так сделайте им какие-никакие имитаторы стрельбы в корпусах АК, да учите военному делу настоящим образом, а не вот это всё, типа речёвок, и строевой подготовки. Не ходят сейчас в атаку ни ротами, ни батальонами. И плутонгами не стреляют. Тихо, чинно-благородно просочились, перерезали боевое охранение, вошли в огневой контакт или вызвали артподдержку. В общем строевая — это самое последнее, что пригодится современному солдату. Или, например, ДОСААФ учит парней всяким военным специальностям. И что? Они сейчас призываются на общих основаниях, а ведь это готовые специалисты. Зачем их парить в учебных полках лишние полгода? Сколько ресурсов тратится зря? Пусть сразу уходят в подразделения младшими сержантами. Уверен, у комсомольской организации достаточно авторитета чтобы пробить это дело.
Загрузив комсомольского вожака, Никита двинулся к гардеробу, но вновь был перехвачен хорошенькой девицей, бежавшей во главе маленького каравана из телеоператора, и пары мужчин с чемоданами аппаратуры.
— Товарищ Калашников! — Запыхавшаяся девушка, едва успела затормозить, и упала бы, но устояла поддержанная твёрдой рукой. — Еле догнала. — Пожаловалась она, и выпрямившись посмотрела на Никиту. — Вы же не откажетесь дать нам более развёрнутое интервью?
— Мне для начала нужно согласовать с руководством сам факт интервью, затем они же подпишут список вопросов, и выделят человека который просмотрит итоговый видеоматериал. — Никита развёл руками. — Я же не вольный стрелок, а часть большой системы, и не могу просто так, раздавать интервью.
— Ну а если? — Девица призывно изогнулась, на что Никита только усмехнулся.
— Знаете, если вам так хочется присесть лет на пять, то помешать я конечно не могу, но с вами одним делом не пойду. Кстати, обвинение за разглашение тайны, может плавно перейти в шпионаж, а там совсем другие расценки. Большой удачей посчитаете пятёрку в Мордовии. — Никита коротко кивнул, и поклонился. — Честь имею.
Он уже протягивал номерок гардеробщику, как его остановили в третий раз.
— Викентий Сергеевич? — Никита знал порученца Косыгина, поэтому был несколько удивлён его появлением.
— Никита Анатольевич. — Порученец, коротко поклонился. — Алексей Николаевич, попросил вас задержаться, и присоединится к нему. — И обратившись к гардеробщице. — Одежду доставьте в двадцать восьмой зал.
— Сделаем. — мужчина кивнул, и судя по движению руки, нажал кнопку вызова.
