В одиннадцать вечера, группа матросов с сухогруза вышла погулять в город, где-то по дороге растворившись в густой южной ночи, и собралась вновь, уже на дороге, ведущей в пансионат.
Пять профессионалов САС, представляли собой серьёзную силу, даже невооружёнными, но у них имелись в руках короткие железные палки, оставленные для них в тайнике, и это внушало уверенность в успехе операции. Ну в самом деле, что может пойти не так?
Диверсанты приняли таблетки, подождали положенные по инструкции пять минут, и включили глушилку, замаскированную под кассетный магнитофон.
И сразу в округе стало заметно тише. Замер пансионат, замер магазинчик, приткнувшийся на повороте дороги, замер пляж, где по ночному времени резвились парочки.
Никита понял, что рядом заработала глушилка, когда тело Татьяны в руках обмякло, и она уронила голову набок, а встававшая с постели Светлана, снова завалилась на кровать.
- Да понял уже. – Никита быстро оделся. Натянул тёмные брюки, плотные кожаные кроссовки, взял в руки учебную саблю с открытой гардой которой отрабатывал движения, и вышел в ночь.
Ночное видение раскрасило темноту в резковатые цвета тепловых перепадов, и группу, двигающуюся к домику, он увидел сразу.
Пять человек, в неброских джинсах и тёмных футболках, целенаправленно шли к его жилищу, и судя по отсутствию в руках шахмат и мячиков, видимо не для игры.
- Джентльмены? – Никита шагнул вперёд, держа саблю, опущенной к ноге. – Отличная погодка, для смертоубийства, не находите? – И когда идущий первым, наискосок ударил какой-то длинной железкой, встретил её обухом сабли, мгновенно контратаковав ударом в ногу, и тем же обухом врезав по голове, вырубая наглухо.
Шашка разумеется не была заточена, но для килограммовой железки с удобной рукоятью, это неважно. Никита вполне мог развалить голову человека даже тупым лезвием. Но он точно знал, что эти люди должны пообщаться с добрыми дядечками из КГБ, перед тем как переехать в Мордовию, поэтому бил так, чтобы оставить в живых.
Офицеры САС, двигались хорошо, и своими палками махали довольно быстро. Но давно замечено, что арматурина – слабый противник кавалерийской сабле. Да и скорость совсем не такая же как у конечностей воина – тройки, и через тридцать секунд, все лежали в пыли, в различной степени сохранности, а Никита, шагнул к магнитофону, рядом с которым даже его потряхивало и стал нажимать на кнопки, чтобы отключить глушилку. В какой-то момент, ему это удалось, и противная тошнота, уже заполнившая рот, стала уходить, а пансионат потихоньку оживать.
Разбойное нападение на дом отдыха, где отдыхали простые труженики, всколыхнуло всю страну. Советские люди призывали покарать британских бандитов, которым предоставили возможность для ремонта, согласно международным законам, а они подло обманули, захотев пограбить по своим британским обычаям.
По здравому размышлению, роль Никиты в поругании супостатов, решили не придавать огласке, хотя в личной беседе, председатель Комитета объявил командирское удовлетворение, заметив, что со временем рассчитается.
Такое в системе советской власти случалось сплошь и рядом. Ну не ко времени, и не к месту награждения или ещё что, но для отличившегося так порой бывало даже лучше, потому что отложенная награда обычно случалась чуть больше и существенней.
Но Никита об этом вообще не парился. Он молод, обеспечен, на хорошем счету у серьёзных людей, и если не считать проблемой выбор ВУЗа то всё просто отлично.
Эфирный колодец потихоньку формировался, и уже был готов на тридцать восемь процентов, что совсем неплохо, а пейзажей и натюрмортов скопилась целая пачка. Старшие товарищи из Комитета вовсю намекали на персональную выставку, а Никита отбивался как мог, потому что не считал себя настоящим художником. Это там, где-то в академиях, и тишине студий, бородатые гении в рваных джинсах творят нечто вечное, и монументальное, а у него не то что бороды нет, так и штаны чистые и без дырок.
Ну и что, если к нему стоит очередь из желающих, и получает он в десять раз больше? Как сказал один маститый художник, пока Никита не войдёт в сообщество, о настоящей славе можно забыть. Правда он же так и не ответил на вопрос, а зачем эта слава вообще нужна, но зато долго распинался, о значении изобразительного искусства в мировом культурном процессе.
Краснобайства Никита не любил, поэтому покинул кабинет директора, прервав говоруна на полуслове.
