Чувствовал я недосказанность между нами. Поделать с ней, однако, в настоящий момент я ничего не мог. Идя по коридору, мимо настенных стендов кафедры "Вычислительных Машин" в голову мне пришла мысль, что расстались мы с ним в последний раз рвано. Он делился походом своим в кино с Катей, я же скомкал, отбросил эту его новость. Планы мои о том, чтобы по окончании учебных занятий посидеть с Толей на кафедре, обсудить последние обновления модели, судя по всему откладывались.
Остаток времени до послеобеденных пар я, с перерывами на борьбу со сном, занимался докладом. С учетом двадцати отведенных на него минут, выбор тем для рассказа был весьма ограничен. Я дописал блок вступления, связанный с перспективами развития искусственных нейронных сетей, подготовил заключение с переходом к демонстрации лабораторного стенда. Была еще часть, предназначенная для Геннадь Андреича, где предполагал я, что блеснет он излюбленной своей высокопарщиной, подходящей для высокопоставленных гостей. Я подумал, и решил на всякий случай подготовить и этот кусок выступления, чтобы избежать сюрпризов. Уж очень нестабильным запомнился мне Геннадь Андреич вчера, на лестничной клетке второго учебного дома.
После лекций, неожиданно взбодрившись, я отправился прямиком домой, где довольно оперативно завершил работу над докладом. Теперь надо было дать себе отдохнуть, проветрить голову, забыть на какое-то время о докладе. Потом, по сложившейся методе, собирался я перечитать доклад вслух, повторить на память, и завтра, на репетиции, рассказать без запинки. Человеком Олег Палыч был ответственным, въедливым, особенно, когда касалось это мероприятий для внешней аудитории, и заранее поставил он условие к репетиции, чтобы каждый выступал максимально приближенно к реальному визиту комиссии.
В этот день решил я приготовить себе настоящий ужин. Идея о конкретном блюде обычно приходила ко мне в процессе готовки, поэтому я поставил на огонь кастрюлю с водой и принялся чистить узловатую картошку. Парой мешков меня ежегодно снабжал отец, у которого в деревне был огород в сорок соток. Для хранения картошки использовался деревянный крашенный ящик в подъезде, однако я, по лени своей, хранил картошку прямо в мешке, в кладовке. Там она мягчела, прорастала, прошлой зимой даже стухла, превратившись в узловатую мягкую жижу, и проветривал долго я квартиру. Но сейчас, когда осень еще не закончилась, все эти маленькие бытовые катастрофы казались мне далекими и несущественными.
Выбрав несколько более-менее приличных картофелин, я взял нож с заостренным концом и, засучив рукава, принялся сражаться с комками грязи и глазками, упорно не желавшими выковыриваться из складок и ущелий клубней. Статистически, алгоритм отбора наиболее приличных картофелин оставлял к весне в мешке всякий мусор и мелочь. Однако другие предложенные методики, к примеру, выбирать не глядя, или же выбирать похуже, в итоге неизменно скатывались к первой.
Перепачканный по локоть, я так увлекся чисткой, что не сразу услышал звонок в дверь. Пара грязных разводов присутствовала даже на моем лице — это я, забыв про грязные руки, почесал себе нос. Бросив недочищенный клубень и нож, я отправился к входной двери.
К своему удивлению в дверном глазке я обнаружил замотанную в шарф Катю.
Катя отрапортовалась, что зашла просто так, без причины, с намерением накормить меня человеческим ужином. Под шарфом и курткой она была в блузке и юбке, видимо приехала прямо из медицинского своего университета. Она принесла с собой продукты, коробки и пакеты, чересчур для меня сложные, которые обыкновенно пропускал я в магазине. Тут были овощи, приправы, курица, печенье. Это было безусловно очень кстати, так как фантазия моя наверняка скатилась бы к вареной картошке, либо жареной, ну может быть еще я налепил бы из давнишнего говяжьего фарша котлет. Катя засучила рукава, вымыла в ванной руки, после чего забрала у меня фартук и отправилась хозяйничать на кухню.
В последний раз она была у меня довольно давно, месяцев пять назад, но в квартире мало что изменилось, поэтому она прекрасно знала где что.
Вот уже за половину истории моей перевалило повествование, а по-прежнему делаю я сноски на недописанные биографические эпизоды. Я продрался сквозь важные вехи моего взросления, коснулся начала научной деятельности, да и непосредственных участников истории перечислил практически всех, однако до сих пор преследуют сюжет мой провалы. В данном случае это касается моих отношений с Катей, которым в значительно степени посвящена будет четвертая и последняя биографическая глава. Как уже делал я раньше, придется мне частично приоткрыть эту завесу, чтобы восполнить пробел.
