— Ну а сегодня, на пятой паре, веду я занятие, здесь вот, в этой самой аудитории, и вызывают меня на кафедру, — сдутый, тихий, бубнил он себе под нос, и непонятно было рассказывает он мне или себе: — Выхожу в коридор и вижу ее, женщину. Внешности красивой, этого не отнять, яркая, глаза, волосы. Возраста, скажем, между молодым и средним. Одета по-деловому, пиджак, туфли. Пребываю я в некотором возбуждении, все-таки середина занятия, самый разгар работы. Подхожу, чтобы предъявить претензию, а она…
Тут Геннадь Андреич замер и заметна была внутренняя борьба его, будто некое потаенное и болезненное сопротивление мешало ему.
После паузы он заговорил отрывисто и малосвязно:
— Ишь ты, претензию он хотел!.. Смех да и только… Нейронные сети, это ведь удивительно как перспективно… Коля с Васей болтают, а я не понимаю… Старик, древний старик!.. Но она-то выдала так выдала… Фору даст тому, лысому… Ну где, где кафедра наша в университете?…
Какое-то время я еще силился понять, что такое он говорит, помимо того, что являлась к нему сегодня Лилиана. Состоялся у нее по-видимому разговор с Геннадь Андреичем, который взвинтил немолодого доцента до критической степени. Проскользнула у меня мысль, что в это самое время должна была Лилиана находиться со мной в аудитории третьего здания, но отмел я ее как несущественную. Я не был уже уверен, можно ли поручить Геннадь Андреичу часть доклада, выглядел и говорил он так, будто самое время ему нервное расстройство лечить, а не доклады составлять.
— Ну а кто из нас, Борь, без скелета в шкафу? — спросил он вдруг обреченным тоном, но ровно, без запинок. И помолчав продолжил, — Сделаю я конечно свою часть доклада, с большой честью сделаю, не видеть бы только людей этих больше. Спасибо что зашел, уважил.
Он поднял на меня усталые, потухшие глаза.
— Можно я домой поеду? Давненько, Борис Петрович, не бывало мне так тяжело.
Мог ли я ему препятствовать. Он скрылся в преподавательской, а я постоял еще с минуту на широкой лестничной площадке, под доской объявлений с размашистой надписью: "Техническая Физика", и пошел вниз, по скругленным серым ступеням.
Как закаленный мой читатель мог заметить, стал я вести повествование несколько небрежно, с некоторой даже истеричностью, двигаясь по сюжету не хронологически, а напротив, описывая более поздние события в начале. Причин тут несколько. Во-первых, сказывается природная моя торопливость, желание поскорее перейти к сути, отложив "на потом" промежуточные подробности. Во-вторых, злую шутку играет память, хорошо зафиксировавшая ленивое и размеренное начало истории, но безжалостно рядящая воспоминания ближе к кульминации. Ну а третьей, главной причиной, является выбранная цикличная структура повествования. Такое спиральное изложение показалось мне подходящим, учитывая особенный характер моей истории. Теперь же, вставая на место человека, пытающегося разобрать ход моих мыслей, понимаю я, что совсем это не просто, следовать за ускользающей нитью повествования, проваливаясь в прошлое, в дальнее ли, в биографическое, чтобы затем вновь вернуться в настоящее, предшествующее провалу. Надеюсь я, однако, что пытливый читатель сумел разобраться в скачущей моей методе, осталось которой продолжаться весьма недолго. Вытянется история в строгую прямую, как только завершу я четвертый и последний отрезок своей биографии.
В ту долгую среду, трясясь на пути домой в автобусе, не отпускала меня беспокойная мысль о пропущенном островке в математической модели. Мысль эта билась, словно птица в клетке, я боялся упустить ее, проворонить ускользающее решение. Думалось мне, что если идти стандартным моим вычислительным путем, с постановкой задачи, выписыванием математических формул модели, анализа зависимостей и формулировки потенциальных изменений в программном коде, то потеряю я ключевую идею, забуду подсказку. Перед глазами по-прежнему стоял коричневый осьминог расползающегося чайного пятна на салфетке, как идеальная иллюстрация работы моей функции времени.
Выйдя из автобуса, я на автопилоте заглянул я в продуктовый. Как ни был я увлечен, желудок настойчиво напоминал мне, что в холодильнике пусто.
Я прошел привычным магазинным маршрутом между освещенными рядами с полками, прилавками и холодильниками, складывая в пластиковую корзинку стандартный свой паек: хлеб, жухлая зелень, сыр, пару пакетов кефира; желая только поскорее добраться до дому.
