– Худшее, что может случиться во сне, – пробуждение. Худшее, что может случиться в жизни, – смерть. Но они всегда именно этим и заканчиваются! Хороший сон жаль терять. Завершение сна плохого – избавление. Но ведь это всего лишь сны. А кто сказал, что с жизнью все иначе? Подумай об этом! «Связанный, Каунтея, своей кармой, рожденной собственной природой, ты исполнишь помимо воли то, чего по заблужденью не хочешь делать».[52]
Но я пригласил тебя сегодня не просто так, – Бурхан перешел наконец к тому, что, собственно, и явилось главной причиной сегодняшней встречи. – На вот, держи. Твой небесный покровитель не оставляет тебя без внимания.
Козырев взял протянутый ему листок бумаги.
Далее следовали строки деванагари. Очевидно, они представляли собой оригинал послания, но для Арсения эти замысловатые узоры древней письменности под общей верхней чертой ровным счетом ни о чем не говорили. Впрочем, русский перевод тоже особой ясности не добавлял.
– Что это? – на автомате спросил он у старца, хотя уже успел догадаться о происхождении и назначении загадочного послания. Но Муса не отвечал на вопросы, не требующие ответа. Вместо этого сразу же перешел к комментариям.
– Ваасту… – задумчиво и мечтательно протянул он. – Ваасту-шастра. Древнейшее учение об архитектуре. Сейчас о нем мало кто помнит. А даже если и помнят, то вряд ли способны по достоинству оценить всю глубину этих сакральных знаний.
– А что такое Хамбат? – снова спросил Арсений. Не то чтобы пояснение про Ваасту добавило ему понимания, просто в тексте оставалось еще одно слово, о котором он раньше абсолютно ничего не слышал. Но, к его удивлению, Бурхан тоже оказался не в курсе. Он лишь обреченно развел руками.
– Не жди, что я смогу открыть тебе смысл послания. Проникнуть в суть тебе придется самостоятельно. Переводил я по своему усмотрению, а санскрит допускает слишком уж много вариантов для толкования. Поэтому на всякий случай я записал тебе исходное сообщение. Как знать, вдруг поможет.
– Да уж, – Козырев был явно настроен пессимистически, – боюсь, что для меня данные иероглифы будут малополезны.
– Что-то всегда лучше, чем ничего! – философски заметил пожилой мудрец и вновь умолк, полностью погрузившись в клубы дурманящего кальянного дыма.
Арсений еще немного поразмыслил над словами послания, но пока что подходящих объяснений в голову не приходило. Тогда он мысленно вернулся к изначальной дискуссии. Было в ней что-то такое, что давало надежду, позволяло разуму зацепиться, нащупать первую опору, пусть ненадежную, но все же ту, которая впоследствии даст возможность понемногу, шаг за шагом распутать весь клубок запутанных противоречий. Идея, которая мелькнула на мгновенье в его голове и вроде бы начала приводить мысли в порядок, постепенно растворилась в череде на первый взгляд бессмысленных и трудноразрешимых парадоксов. Первые проблески понимания, которое, казалось, наконец-то пришло в его голову, постепенно поблекли, затухли. Вскоре он и вовсе вернулся из поднебесья философской мудрости к грешной мирской жизни.
– Муса Джи, всегда хотел вас спросить, на что же вы существуете, неужели на одну только пенсию? Это же сущие копейки! Одна квартплата, небось, сжирает добрую ее половину. Если не больше. Или у вас есть другие, тайные источники дохода? Признавайтесь!
Йогин отрицательно покачал головой и презрительно отвернулся. Он ни во что не ставил денежные знаки любых стран мира, не любил эту тему, не считал ее достойной своего высочайшего внимания, но Козыреву показалось, будто пожилой мужчина расстроился именно по причине вынужденного нищенского существования.
– Нет, ну правда! – с пламенным энтузиазмом продолжал Арсений. – Согласитесь, ведь это несправедливо! Вы – настоящий мастер, подлинный гуру, я всегда почитал вас как своего учителя! Позвольте мне хоть как-то помочь вам! Честное слово, вы окажете мне тем самым немалую услугу! Мне будет приятно, действительно приятно! Я, конечно, много не смогу, но какую-то ощутимую сумму, которая, возможно, могла бы как-то скрасить…
В этот момент Бурхан развернулся обратно к нему лицом. Его старые морщинистые глаза излучали искреннее, неподдельное веселье, и образ этот настолько контрастировал с ожидаемой Арсением реакцией, что тот поневоле запнулся.
– Глупо предлагать жалкие гроши тому, кто владеет миром!
Козырев буквально опешил от неожиданности. Растерянная улыбка застыла на его лице, он не мог придумать, как реагировать на столь странное заявление мудрого старца.
