принципы обосновываются анализом того, на какого рода позволяемые действия решатся индивиды и группы,
приняв во внимание свои интересы и веры, а также догадки о планах других людей. Эти стратегии и принципы
сами не являются частью институтов. Скорее, они принадлежат теории институтов, например, теории
парламентарной политики. Обычно теория институтов, как и теория игры, учреждающие правила берет в
33
качестве данных, и анализирует способы распределения власти, а также объясняет участникам распределения,
как реализовать заложенные в них возможности. В конструировании и реформировании социальных устройств
нужно, конечно, проверять схемы и тактики, которые в них позволяются, и формы поведения, которые
поощряются. Идеально правила должны быть устроены так, чтобы люди, ведомые своими преобладающими
интересами, поступали в русле содействия социально желательным целям. Поведение индивидов, руководимых
рациональными планами, должно быть скоординировано, насколько это возможно, с результатами, которые не
являются намеренными или даже предвиденными, но тем не менее — наилучшими с точки зрения социальной
справедливости. Бентам рассматривал эту координацию как искусственное отождествление интересов, а Адам
Смит — как работу невидимой руки3. Цель идеального законодателя заключается в предписывании законов, а
моралиста — в побуждении к их реформированию. И все-таки, стратегии и тактики, принимаемые индивидами,
будучи существенными для оценки институтов, не являются частью публичной системы определяющих
институты правил.
Мы также можем провести различие между одиночным правилом (или группой правил), институтом (или же
главной его частью) и базисной структурой социальной системы как целым. Причина для этого состоит в том,
что одно или несколько правил устройства общества могут быть несправедливыми, чего не скажешь обо всем
институте. И наоборот, институт может быть несправедливым, но социальная система в целом может быть
справедливой. Существует возможность не только того, что одиночные правила и институты не являются сами
по себе достаточно важными, но и того, что в рамках структуры института или социальной системы одна
кажущаяся несправедливость компенсируется другой. Целое менее несправедливо, чем могло бы быть, если бы
оно содержало лишь одну из несправедливых частей. Далее, вполне возможно вообразить такую ситуацию, что
социальная система несправедлива, хотя ни один из ее институтов, взятый отдельно, не является
несправедливым: несправедливость есть следствие того, как они скомбинированы в одну
63
***
систему. Один институт может поощрять и оправдывать как раз те ожидания, которые отрицаются или
игнорируются другим институтом. Эти различения достаточно ясны. Они просто отражают тот факт, что в
оценке институтов мы можем рассматривать их в широком' или узком контекстах.
Отметим, что есть такие институты, по отношению к которым концепция справедливости не приложима в
обычном смысле. Скажем, ритуал обычно не считается ни справедливым, ни несправедливым, хотя, без всяких
сомнений, можно представить случаи, в которых это неверно, например, ритуальное принесение в жертву
перворожденного или военнопленных. Общая теория справедливости должна объяснять, в каких случаях
ритуал и другие практики, вообще-то не рассматриваемые как справедливые и несправедливые, подлежат
подобной критике. Предположительно, они должны включать некоторые способы выделения (allocation)
личностям определенных прав и ценностей. Я не буду, однако, рассуждать на эту тему. Наше рассмотрение
касается лишь базисной структуры общества и его основных институтов, и следовательно, стандартных случаев
социальной справедливости.
Теперь давайте предположим, что существует определенная базисная структура. Ее правила удовлетворяют
определенной концепции справедливости. Мы можем сами не принимать ее принципов; мы даже можем
полагать их одиозными и несправедливыми. Но они являются принципами справедливости в том смысле, что в
этой системе им отводится роль справедливости: они обеспечивают приписывание фундаментальных прав и
обязанностей, и они определяют разделение преимуществ от социальной кооперации. Давайте также вообразим,
что эта концепция справедливости в целом принята в обществе и что институты управляются
беспристрастными и последовательными судьями и другими официальными лицами. То есть подобные случаи
трактуются подобным образом, существенные подобия и различия идентифицируются по существующим
нормам. Правило, определяемое институтом как корректное, выполняется всеми и должным образом
интерпретируется властями. Такое беспристрастное и последовательное управление законами и институтами,
каковы бы ни были их основные принципы, мы можем назвать формальной справедливостью. Если мы считаем,
