что справедливость всегда выражает определенный вид равенства, тогда формальная справедливость требует,
чтобы законы и институты применялись равно (т. е. одинаковым образом) к представителям классов,
определенных ими. Как утверждал Сиджвик, этот вид равенства является следствием самого понятия института
или закона, раз они мыслятся в качестве схемы общих правил4. Формальная справедливость есть
приверженность принципу, или, как часто говорят, повиновение системе5.
Ясно, добавляет Сиджвик, что законы могут выполняться, а институты работать, и в то же время быть
несправедливыми. Трактовка подобных случаев подобным образом не является достаточной гарантией
реальной справедливости. Все зависит от принципов, согласно которым построена базисная структура. Нет
никакого противоречия
64
34
***
в предположении, что рабовладельческое или кастовое общества, или же общество, санкционирующее самые
произвольные формы дискриминации, может быть равно и последовательно управляемым, хотя это и
маловероятно. Тем не менее, формальная справедливость, или справедливость как правильность (regularity)
исключает серьезные случаи несправедливости. Если предполагается, что институты разумно справедливы,
тогда весьма важно, чтобы власти были беспристрастны, и на них не влияли в рассмотрении конкретных
случаев ни личные, ни денежные, ни другие не имеющие отношения к делу обстоятельства. Формальная
справедливость в случае институтов законности есть просто аспект правления закона, поддерживающего и
гарантирующего допустимые ожидания. Несправедливость — это отсутствие у судей и других властей
приверженности надлежащим правилам или интерпретациям при рассмотрении притязаний. Личность
несправедлива в той степени, в какой ее характер и наклонности располагают ее к таким действиям. Более того,
даже в тех случаях, где законы и институты несправедливы, иногда лучше, если бы они применялись
последовательно. В этом случае люди, подчиняющиеся законам, по крайней мере, знают, что от них требуется,
и могут себя соответственно защитить. В то же самое время еще большая несправедливость проявляется в том,
что в отношении непреуспевших творится произвол в тех конкретных случаях, когда правила должны
обеспечить им безопасность. С другой стороны, еще лучше было бы в конкретных случаях облегчать
положение тех, с кем несправедливо обходятся, нарушая существующие нормы. Как далеко мы зайдем в
оправдании такой тактики, особенно ценой ожиданий, основанной на честности существующих институтов, —
один из самых запутанных и сложных вопросов политической справедливости. В общем, все, что может быть
сказано, — это то, что сила требований формальной справедливости, повиновения системе явно зависит от
реальной справедливости институтов и возможности их реформ.
Некоторые полагают, что на самом деле реальная (substantive) справедливость и формальная справедливость
имеют тенденцию идти рука об руку, и следовательно, в высшей степени несправедливые институты никогда не
управлялись беспристрастно и последовательно, во всяком случае, редко6. Тот, кто поддерживает
несправедливые устройства и приобретает от этого, кто отрицает с презрением права и свободы других,
неохотно допускает сомнения относительно правления закона, которые могут задеть их частные интересы.
Неизбежная расплывчатость законов в общем и широкая сфера дозволяемой их интерпретации поощряет
произвол в решениях, который может быть уменьшен лишь приверженностью к справедливости. Таким
образом, утверждается, что там, где мы находим формальную справедливость, — правление закона и
выполнение допустимых ожиданий, — мы, наверняка находим и реальную справедливость. Желание следовать
правилам беспристрастно и последовательно, трактовать подобные случаи подобным образом и принимать
следствия применения публичных норм — тесно связано с желанием, или, по крайней мере, с намерением
признать права и свободы других, разделять справедливо
65
***
выгоды и тяготы социальной кооперации. Одно желание имеет тенденцию ассоциироваться с другим. Этот
взгляд определенно правдоподобен, но я не буду рассматривать его здесь. Потому что он не может быть по
настоящему оценен до тех пор, пока мы не будем знать, каковы наиболее разумные принципы реальной
справедливости, и как люди приходят к ним и живут по ним. Как только мы поймем содержание этих
принципов и их обоснование в разуме и человеческих установках, мы будем в состоянии, может быть, решить,
связаны ли друг с другом формальная и реальная справедливость.
11. ДВА ПРИНЦИПА СПРАВЕДЛИВОСТИ
