Теория стаи полностью

Следовательно, предательство Родины, как то заметил еще Полибий, есть исполнение воли сверхвождя.

Предательство — есть всякое действие по упорядочиванию всепланетной стаи.

Родина там, где нет предательства.

Где нет стаи.

Итак, любой исполнитель — предатель потому только, что он — исполнитель.

Лев Николаевич Толстой прошел намного дальше Полибия, и потому заметил, что всякое соучастие во власти есть для Божьей души нечто противоестественное (не за это ли его на самом деле отлучили от госрелигии?). По Толстому, человек только тогда Человек, когда он суверенен и, следовательно, вождю — всякому, а тем более, сильному — духовно противостоит. Толстой понимал, что такое Родина, не мог жить именно без России, и книги его спустя десятилетия были фактором победы над сверхвождем. Закономерно, что священники его отлучили, а дети этих священников кадили Гитлеру.

Предательство — это пребывание в состоянии ohlos; присоединение же к сверхвождю — всего только следствие.

Итак, Родина — это вовсе не территория (метанация порой меняет матричный этнос); это не общий язык; это не общий застревающий в теле памяти мусор преступлений, лицемерно укрытый словом «судьба»; это не колыбельная; это не определенные растения (например, русские березки, как то внушали идеологи коммунистической эпохи; Льву Толстому, не предателю, и в голову не пришло бы вспоминать о специфических растениях как признаке Родины).

Родина— надтерриториальна; другое дело, что перед Вторым Пришествием Христа сформируется страна, где будет повышенная концентрация не вписывающихся во всепланетную стаю людей.

Родина — наднациональна; другое дело, что на территории, где неугодники будут собираться в своих потомках столетиями — ввиду смешения кровей и того, что люди несущественное склонны забывать, — они будут называть себя по имени матричного этноса.

Родина — надкультурна; хотя у неугодников есть и эстетические предпочтения — естественно, иные, чем у «внешников» и «внутренников».

Из всего вышесказанного возникает множество вполне осязаемых следствий. В том числе конкретизирующие новую концепцию Второй мировой войны.

Одно из них следующее: способность и тяга к власти уже есть признак предательства!

Убедимся в этом на примере неслучайных действий, приказов, кадровых и ассоциативно-эстетических предпочтений в первые месяцы войны одного в ряду многих ему подобных субвождей — товарища Сталина.

Всем без исключения известно еще с детства, со времен детских драк, что для того, чтобы победить противника, нужно самой сильной рукой (ногой, оружием) ударить в самую слабую из доступных точек тела. Это знают и девочки — сильнее всего уязвить можно, только затронув самую болезненную тему. Помнят об этом и став взрослыми, — скажем, офицерами, в том числе и военачальниками. И если эти военачальники действительно хотят защитить свой народ, они бьют противника наиболее эффективным приемом в самое слабое место. Предатель же, напротив, будет стараться отвести удар от самого слабого места своего тайного хозяина, а если наносить удары обязан по должности, то будет направлять их куда угодно, но не на слабое место. Именно таким образом и можно выявить предателя в своих рядах, анализируя, кто и от чего удары отводит, естественно, под видом нацеливания их на якобы тоже значимые объекты. Метод абсолютен: в драках совершаются не ошибки, а саморазоблачения.

Очень большая драка называется войной.

С теми же закономерностями в действиях противостоящих сторон.

Самым слабым местом в военной машине гитлеровцев, в особенности на первом этапе войны, была служба снабжения сверхдефицитным горючим: во-первых, потому, что средства доставки топлива уязвимы, тем более, что перевозки осуществлялись по оккупированным территориям, обедненным войсковыми частями; во-вторых, потому, что вследствие крайней ограниченности источников потери горючего невосполнимы; и т. п. Наиболее эффективным контингентом советских вооруженных сил на первом этапе войны были русские неугодники (небольшие группы спонтанных партизан).