Прошло несколько часов. В ночной тишине я продолжал стоять на вышке совершенно один. Внизу не было никакого движения. Над лагерем висела огромная белая луна. Я всматривался в сторону женских бараков, но в темноте ничего не было видно.
Я понял, что не надо сходить с ума. Отложил бинокль. Вдруг в тишине со стороны далеких бараков послышалось тихое пение. Это был женский голос. Он далеко разносился во влажном воздухе. Я снова схватил бинокль, всмотрелся в темноту: глаза заслезились, но я ничего не увидел.
Пение становилось все слышнее: это была ария из какой-то оперы. Волшебный голос заполнял ночное пространство все увереннее и плотнее, с каждой музыкальной фразой он бесстрашно поднимался все выше вверх – к самым высотам черной вселенной. Он сделал луну ярче, закрутил звезды радостными синими вихрями, как на картине Ван Гога, виденной мной в детстве в витрине книжного магазина. Моя душа вдруг переполнилась восторгом и отчаянием, я заплакал.
Это длилось недолго. Послышался краткий сухой треск автоматной очереди. Пение неизвестной женщины прекратилось. Снова была полная тишина и правильность: луна померкла до обычной блеклости, звезды прекратили кружение и остановились, черное небо снова наполнилось очертаниями сторожевых вышек и колючей проволоки, и больше ничто не напоминало о волшебстве, которое всего минуту назад осмелилось тут возникнуть.
Санитар Радтке был совсем молодым заключенным – он выглядел на девятнадцать, хотя впоследствии выяснилось, что ему двадцать три. Я сидел на скамейке в лазарете, он возился около меня, и я до сих пор не мог осознать, что приключилось со мной в последние часы: не успел я приготовиться принять судьбу сперматозоида, в предбаннике газовой камеры ожидающего отправки в тревожную неизвестность, из которой не возвращаются, как меня вернули обратно в старый привычный мир и обрекли домучиваться.
– Я совершенно здоров и ни на что не жалуюсь, – сказал я санитару. – Сам не понимаю, зачем меня направили в лазарет.
– В любом случае, если вы здесь, то это удача, – сказал санитар Радтке. – Глупо будет уйти отсюда и угодить на тяжелые работы. Придумайте себе что-нибудь.
– Ну, может быть, вот эта перхоть? – сказал я и потряс головой.
– Перхоть мы тут лечим обезглавливанием, – бросил Радтке.
Я задрал робу на спине:
– Это, наверное, тоже не подойдет?
Радтке внимательно осмотрел мои рубцы, оставшиеся от палки надсмотрщика.
– А вот это как раз очень даже ничего, – оживился Радтке, с удовольствием осматривая рубцы. – Это подходит. Отличная работа! Это просто прекрасно! А вы знаете, что можете умереть от заражения крови? У вас нагноение. Сейчас я обработаю антисептической мазью.
Он с удовольствием полез в стол, достал маленькую баночку какой-то мази, но вдруг спохватился:
– Но у нас ее очень мало. Достается не каждому. Давайте договоримся так. Вы психоаналитик. Я помогу вам, а вы поможете мне. Идет?
– Идет, – сказал я.
– А то я не сплю ночами, – сказал Радтке. – Просто свихнулся уже.
– Почему? – спросил я.
Радтке задумался.
– Нет, я не имею права это рассказывать… – сказал он.
Я молчал. Радтке продолжал колебаться.
– В общем, так… – решился он наконец. – У нас есть группа заключенных. Мы готовим побег. Но я не хочу бежать.
– Почему? – спросил я.
– Ничем хорошим это не кончится, – сказал он. – Я не хочу обуглиться на электрическом заборе. Не хочу, чтобы меня рвали собаки. Не хочу публично дергаться на виселице на аппельплац.
– А если побег получится? – спросил я.
– У меня был старший брат… – сказал он. – С ним всегда все кончалось хорошо. Он ввел меня в эту группу. Но недавно он умер от дизентерии.
– Если вам страшно, вы можете отказаться, – сказал я.
– Не могу, я уже в курсе дела. Один у нас уже отказался. А утром не проснулся. Его задушили, чтоб не болтал… Понимаете, этого брат хотел! Он у нас смелый! А я не хочу! Господи, ну зачем он втащил меня в это? Зачем он умер?
Радтке в отчаянии смотрел на меня.
– Вы можете сдать всех администрации, – предложил я. – Их повесят, и тогда некому будет душить вас в бараке.
– Я знаю, что вы легко идете на предательство, – помолчав, сказал Радтке. – Это ведь вы сдали Канторовича?
Я кивнул.
– Вы хотите, чтобы теперь и я сдал своих? Чтобы предал тех, кто доверяет мне?
– Так доверяет, что готов задушить вас, если вы откажетесь?
Радтке молчал. Вдруг он схватил меня за рукав и прошептал:
– А вы не хотите бежать с нами?
– Хотите, чтобы я заменил вам покойного брата? – спросил я.
Радтке молчал.
– А вы знаете, что вы сильны и без брата? – сказал я.
Радтке смотрел на меня в растерянности и волнении.
– Я очень хочу, чтобы вы бежали вместе с нами! – сказал он.
– Я не побегу, – сказал я.
– Почему?
– У меня тут семья, – сказал я. – На женской половине.
– Ну и что? – сказал Радтке. – Вы будете полезнее семье, если окажетесь на воле.
– Ну… Мне… и так хорошо, – тихо пробормотал я.
В этот момент Радтке неосторожно прикоснулся к моей спине, и я вскрикнул.
– Вам тут хорошо? – усмехнулся Радтке. – А эти побои?
– Можно терпеть… – сказал я.
– А унижения?
– Я не унижен.
– Вас могут убить в любую минуту.
