Следующей осенью самой модной дискотекой вместо «Ме- дика» стал «Океан» в микрорайоне «Орбита», за университет- ским городком, а нам успел занозить новый район под назва- нием «Химзавод», уже пользовавшийся репутацией сборища полных охломонов и беспредельщиков. Их банда образовалась спонтанно, из разрастания безликих новостроек посреди «шанхайских» трущоб на одной из окраин города, вокруг одноимённого предприятия, за которым город уже терялся в непроходимой роще, служившей ему естественной границей. Помимо трёх рюмочных, уже с утра забиваемых до отказа синей от лагерных чернил и этилового спирта публикой, достаточно скорой на взаимную расправу, этот густой массив не обладал иными признаками урбанистической цивилизации, в связи с чем именно на него приходился рекордно высокий для государственной статистики тех лет процент умышленных убийств и изнасилований с отягчающими обстоятельствами. Милиция обходила и объезжала эти места с суеверным пиететом. Если в рюмочных вспыхивали конфликты, то парой оплеух здесь дело само собой не ограничивалось. Начиналось массовое, беспорядочное рукоприкладство, в ходе которого в дело незаметно влетала опасная бритва или топорик, а если какому-то бедолаге везло меньше других, то его бездыханное тело с раскроенным черепом помирившаяся компания, выпив за упокой, дружно оттаскивала и скидывала в местный пруд, составить компанию обесчещенным девушкам и ограбленным на трояк старушкам. По весне из пруда всплывали трупы на радость голодным каннибалам, так как круглый год в чаще кроме беглых каторжан, согласно доходившим в центры гротескно искажённым слухам, скрывались ещё и серийные маньяки да людоеды. Подрастающее поколение в тех краях, разумеется, стремилось ни в чём не уступать взрослым.
Собирались мы как обычно на старом месте, в школьном дворе, на 16-й, хотя уже к тому времени многие с нашего круга предпочитали не ездить на традиционный район, а собираться прямо у нас во дворах и даже подтягивать к себе круги из других частей города, так что впоследствии название «Каганат» стало у всех ассоциироваться именно с нашими кварталами.
Стоял прохладный осенний вечер. Школьный двор постепенно переполнялся спокойной, но решительно настроенной молодёжью. Кто-то чтобы чуть-чуть согреться жёг на футбольном поле спиртовые таблетки. В лунном свете поблёскивали лезвия склад- ных и кухонных ножей, которые демонстрировали друг другу самые отвязные из наших. Слышался хохот — кто-то подшучивал над Ильнуром, грузчиком из гастронома, который пришёл с длин- ной хлеборезкой. Адик взял её у него и размахивал, как шашкой. Раха пустил по кругу бутылку терпкого вермута. Подошёл Муха: «Пойдёмте к центральному входу, там Мара речь задвигает». Мы двинулись к крыльцу, где на ступеньках стоял и кричал на нас, на всех Мара. Он напоминал мне какого-то диктатора из фильма.
— Когда-то нас было десять человек, и вы сами знаете, как мы подняли «Каганат». Нам никто в хуй не упирался. Если была ноза от «Доса», мы шли на «Дос», от «Дерибаса» — мы забивались с «Дерибасом», мы опускали «бруклинских», мы гоняли по всем цен- трам «льдинковских». Чем вы можете похвастаться? Я уже давно ничего не слышу про молодой «Каганат»! Мне никто не расска- зывает про вас никакие истории… Вы поколение беспонтов, вы ничего не стоите. Чем вы вообще по вечерам занимаетесь? Мы не для того положили здоровье, а кто и жизнь за «Каганат», что- бы про нас просто так забыли. Вы посмотрите, какая вас толпа, да я бы на вашем месте весь город уже на уши поставил! Идите на центры. Берите центры. Громите их, если надо. Упирайте все остальные банды. Загоняйте их в стойло. Пусть про вас цинк идёт по всем районам, и пусть он не стихает. Помните, что мы короли центров. Все эти улицы принадлежат нам. Эти улицы наши! По- няли?! Вот я в последнее время не могу понять, по каким вы по- нятиям живёте, как вы себя ведёте? — он поискал глазами в толпе. — Алмазик! Иди-ка сюда. Выходи прямо на центр. Вот вы полю- буйтесь на этого индивида! Мне рассказали, что вчера его видели на остановке с кентами из шараги, с «покеровскими». Они сорва- ли с него кепку и сели в автобус. И что он сделал.?! Он заржал как идиот и ещё помахал им! Так было или нет, Алмазик?
Алмазик, толстый пацан, из обеспеченной семьи, стоял обре- чённо повесив голову. Он уже всё понял.
— Я отшиваю тебя, Алмаз. При всех говорю — ты больше не «ка- ганатовский»! — и, выдержав драматичную паузу, добавил с ис- терической ноткой. — А теперь мочите его пацаны!
Повисло мёртвое молчание. В голове медленно с трудом со- вершался переворот — только что мы здоровались с пацаном, со своим другом, с «каганатовским», с достойнейшим из достойных, и вот, теперь, в мгновение ока, он превратился в черта, об которо- го можно вытирать ноги. Мало того, что можно — только что было сказано, что его нужно избить. Нужно, для того чтобы отстоять честь «Каганата», которую он так неосторожно уронил.
