Первым выскочил Мурик. Несмотря на небольшой рост, он ловко загнал Алмазику плюху прямо в челюсть. За ним подско- чили другие. Алмаз не отбивался, только отступал и пытался за- крывать голову руками.
— Хорош, хорош, пацаны. Хватает, — уже более спокойно, поо- стыв, скомандовал Мара. Потом, даже не посмотрев в сторону Ал- маза, он холодно бросил. — Иди отсюда.
Толстяк медленно поплёлся вон, мимо бывших братков, кото- рые старались не смотреть на него. Тем временем Мара продол- жил:
— Я хочу, чтобы от этого ёбаного «Химзавода» не осталось кам- ня на камне. Втопчите их в асфальт, в их химовскую грязь… Ты чё там слоняешься? — Это он адресовал Алмазу, который всем своим видом выражая душевные терзания, вместо того чтобы уйти до- мой, тихо ходил взад-вперёд за кустарником. — Иди сюда. Давай- давай иди сюда. Говори, как есть — сколько сделаешь для района, чтобы вернуться на «Каганат»? Сколько на общак положишь?
— Сколько скажешь, Мара, — сдавленным голосом проговорил толстяк.
— Сколько скажу, да? Принеси завтра пятихатку. Завтра же, пятьсот рублей, понял?
— Сделаю, Мара! За мной не заржавеет! — сразу же оживился Алмаз. Он что собрался сберкассу кинуть?
— Ладно… — и, обращаясь ко всей толпе, — а теперь все на «Хим- завод»!!!
Я чувствовал, что у всех моих товарищей закипела кровь, что слова Марата задели всех за живое. Самого меня всё это дело на- чинало вдохновлять всё меньше и меньше. Я чувствовал, что про- сто качусь по инерции. Но что было делать? С района всё равно живым не уходят.
Мы организованно и слаженно загружались в автобусы. Разу- меется, для нашей банды их понадобилось несколько. Ехать надо было на окраину города.
А на окраине было безлюдно, тихо и темно. Большинство уличных фонарей было разбито, а из тех, что работали, исходил слабый, тусклый свет. Со стороны гор по улицам расползался ядо- витый туман. Мы шли мимо огромных огороженных складских территорий и промышленных построек. Изредка попадались слу- чайные прохожие. Муха на всякий случай крикнул:
— «Кагановские» — простых прохожих не трогать!
Вскоре мы вышли на какой-то парчок. Мы с Адиком, Мури- ком и Мухой устремились туда. За нами двинулись некоторые другие, из безоружных. Там же были скамейки! Мы вчетвером шустро разломали одну на штафеты и опять присоединились к своей толпе. Из чёрной пасти, зияющей между девятиэтажны- ми новостройками, показалось двое парняг — один в китайском спортивном костюме, другой, кажется, в телогрейке и кирзачах. Завидев нас, они развернулись и бросились наутёк. За ними сразу кинулось несколько наших, которых безуспешно почему- то пытался остановить своими криками Муха. Изнутри дворов в ночное небо взвилась сигнальная ракета. Тогда мы побежали внутрь «Химзаводовского» района всей толпой. Помню, не успел я даже осмотреться, как темнота осветилась вспышками. Нача- лась беспорядочная шмальба со всех сторон. По звукам это были не только простые дуры, возможно, отрывистые резкие хлопки означали выстрелы из настоящего огнестрельного оружия, из об- реза. С крыш посыпались кирпичи и пустые бутылки — и «химов- ские» щеглы не оставались без дела. Мы начали падать на корты, чтобы пули не попали в голову. Зря! Ведь «химовские» шмаляли по ногам. Я тоже отшвырнул дрын и присел на корточки. Краем глаза я заметил, как на землю со стоном повалился Муха. Когда я повернулся в его сторону, то понял, что он, схватившись за живот обеими руками, катается в пыли и орёт от боли. Его душераздира- ющие крики буквально рвали мои нервы. Я вскочил, чтобы под- бежать к нему, но меня почти сразу чуть не сбил с ног удар в лицо, сопровождавшийся старым знакомым вкусом железа и резко накатывающей волной ярости. Это со стороны парка набежали химовские. Темнота внезапно наполнилась волной криков, мата и звуков отчаянного, зубодробительного мордобоя. Хуже всего приходилось тем, кто оказывался поверженными на землю. Их просто затаптывали. Я повернулся и наотмашь рубанул одного из них кулаком. Пока на костяшки пальцев правой руки накатывала знакомая боль распухающего жжения, было слышно как клацнула его челюсть и как он что-то даже промычал. В это время другой из них пнул меня в грудь в прыжке, от чего я кубарем покатился в арык. Меня так и продолжала душить эта бессильная ярость, пока я пытался встать из арыка, чтобы наброситься на них с хаотическими, нерасчитанными, но сильными от ненависти и явно болезненными ударами своих кулаков, но один из об- ступивших меня «химов» каждый раз пинал меня со всей дури прямо в лицо, отбрасывая обратно в канаву. Именно эта бес- сильная ярость подвела меня в тот раз, снова и снова застав- ляя меня пытаться встать, хотя мне это не удавалось, и меня снова и снова пинали по голове. До тех пор пока я не потерял сознание…
