— Короче, первого ты просто стряхнул с себя, как муху какую- то. А потом вы начали драться их. Очень жестоко. Ты просто буквально избивал всех, кто попадался под руку. Они начали отступать к проезжей части. Одного, который оказался прямо перед тобой ты схватил за уши и начал со всей силы хуярить об своё колено. Те, остальные просто остолбенели. Потом ты схва- тил булыжник и, ей богу, наверное, проломил бы ему черепушку, если бы один из тех не развернулся и не побежал оттуда наутёк. Ты отвлёкся и швыранул булыжником тому прямо в спину. Тот охнул, присел, но побежал дальше. Остальные тоже побежали, а ты побежал за ними. Прикинь. Двоих ты нагнал, схватил за шиворот и натурально таскал в разные стороны обеими руками, кажется, даже стукнул лбами друг об друга. Один из них аж вы- скользнул из своей куртки и побежал дальше ещё быстрее. Ты кинул в него курткой и пнул под жопу второго, который тоже по- бежал за тем. Ещё один, который был уже на той стороне, залез на карниз общаги и начал колотить в окно, чтобы позвать своих на помощь. Короче, ты не просто представляешь себе, какое это было странное зрелище со стороны — тощий панк гоняется за пятью маврами по всей Заводской. В тебя, скорее всего, всели- лось какое-то сверхъестественное существо, — Федян протянул мне косяк и поднёс зажжённую спичку — включить.
— Да, это правда, Алик, я бы ни за что не подумала, что в тебе столько силы, — подтвердила Танюха. — Ты невероятно сильный.
— Дело не в этом, — ответил я, жадно затягиваясь. — Понимаете, я думаю, что тут не могло получиться как то иначе… Вся разни- ца между ними и мной была в настрое… Эти уроды настроились кого-то избить толпой, легко так, ничем не рискуя… Скоротать время… А я в тот момент понял, что сейчас для меня баклан пой- дёт не на жизнь, а на смерть… Мою или их… Что кто-то сегодня может и не уйти живым отсюда — и что это могут быть или они, или я… А ведь у меня до сих пор такое чувство, что я мог их по- убивать… Буквально… Жизнь отнять… Вот и вся разница между нами… Слава богу, до мокрухи не дошло…
— Оставалось немного, — произнёс Федян, принимая косяк и задумчиво глядя за край карниза, в темноту сгущающейся ночи, сулящей несколько часов передышки от пьяных песен и пере- бранок этим безжизненным подворотням, пыльным дворам частного сектора в Рабочем посёлке и даже затерроризирован- ному мной общежитию.
Дурная реклама тоже реклама. После нескольких бардачных концертов в алма-атинских ДК, журналисты начали брать у нас интервью, в которых, впрочем, их в основном почему-то интере- совали наши взгляды на легализацию наркотиков и на жизнь в обществе в случае упразднения государства. Кроили редакторы наши интервью, разумеется, как хотели, до неузнаваемости.
В конце декабря нас пригласили на предновогодний кон- церт во Дворце спорта, организаторы которого очевидно руко- водствовались принципом «каждой твари по паре», настолько разнообразной была палитра представленных стилей. Хедлай- нерами были признанные в СНГ местные поп-звёзды. Мы вы- ступали в первой половине всей этой солянки. Нам дали время на пару песен. К тому времени мы уже начали исполнять соб- ственные вещи, правда, тоже на английском. Тексты я кроил из того графоманского бреда, который записывал на бумагу бес- сонными ночами под «спидом» в Англии.
В общем, выхожу я на сцену, подхожу к краю и начинаю петь, под рок-н-ролльный мотив такой, в духе «Рамонес»:
Последнюю строчку стараюсь выкрикнуть с утроенной эмоцией. А народа — тьма. В первых рядах в основном публи- ка солидная, в том числе спонсоры. Прямо перед сценой стоит новенький «Ламборгини». Это их реклама. Федян со своими торчащими во все стороны как иглы волосами отчаянно кривля- ется с гитарой, но видно, что ему тоже не по себе. Продолжаем:
