Теряя наши улицы полностью

— Пиздит всё Базарбиев, — вяло отмахивается Макс. — У нас на тюрьме один был после него. Весь курс лечения прошёл, под ко- нец, морфолен воткнули, потом после него не ширялся, правда, но ходил, говорит, отмороженный такой, как зомби. Потом на тюрь- ме его повязали с ханкой в передачке, так он там снова колоться начал. Слава богу, говорит, опять человеком себя ощутил, хоть и наркоманом. И ничего не стало с ним.

— Значит, не помогает? И мы такие бабки зазря этому Базару платим?

— Он наживается просто на чужом горе. Знает, что любая семья готова любые бабки собрать, лишь бы поманить их надеждой, что вылечит…

— Это ты прав. Сейчас с пацаном познакомился, из Киева, он свалил отраву искать, так у него семья квартиру продала, разме- няла, сейчас в комнатушке ютятся все, лишь бы лечение это дол- баное оплатить.

— А такое не лечат, Алик, ты бы должен знать… Пока сам не захочешь, не спрыгнешь с иголки, — подумав, говорит Макс. — А свалил он зря. Здесь с дисциплиной строго. Чуть что не так, этот Базар сразу готов любой предлог использовать, лишь бы тебя выкинуть. Ведь на твоё место ещё десять в очереди ждут, спрос большой по всему бывшему Союзу. Меня чуть не выкинули, не долечив, правда не за это, за агрессивность — санитара рубанул. Кого понабрали тут — в жилу попасть по часу не могут. А самим колоть не дают — Базарбиев говорит отвыкать надо.

В этот момент к нам подходят эти самые санитары и вкатывают в вены какой-то тёмный раствор. Последнее, что я вижу — потухшие глаза Макса, смотрящие в тусклый, безрадостный горизонт за окном. После этого я проваливаюсь в коматозное со- стояние.

После комы у тебя не работают ноги, и на все следующие сут- ки ты оказываешься в плену у галлюцинаций. Проще говоря, как дурачок валяешься, насекомых ловишь, пургу несёшь всякую, совсем как Танюшка в тот раз, когда кинуться хотела. После этого, на следующий день тебя опять погружают в кому и т. д. Так две недели и проходят — просто времени не остаётся ощутить абсти- нентный синдром. Затем, наверное, и придумано. Напоследок тебе колют психоактивное вещество, морфолен — ты проходишь через семь кругов паники, предсмертного ужаса и психологиче- ского ада, после чего ты свободен идти на все четыре стороны и продолжать травиться. На этой фазе доктор Базарбиев умывает руки. И ведь некоторые возвращаются!

В перерывах, в моменты просветлений между комами и гал- люцинациями, помню, как уезжал домой, в свою комнатушку на окраине Киева, Андрюха с заплаканной матерью, безжалостно отстранённый от лечения Базарбиевым. Без денег, без улучшений, без малейших надежд. Помню, как я прощался с Максом, и, несмотря на пройденный курс, в его потухших глазах тоже не было абсолютно никаких надежд, словно бы он уже тогда предчувствовал, что через полгода его похоронят на Бурундайском кладбище, недалеко от могилы Султанбека.

К концу курса лечения ко мне приехал Федян — навестить. Ему не терпелось поделиться со мной новой идеей, которой он заго- релся в последнее время:

— Давай, Алик, махнём с тобой в Америку, строить новую жизнь. Сейчас пол-Алма-Аты уже туда эмигрировало!

— Поехали, — еле ворочая языком, пробормотал я, смахивая с переносицы малинового паука и не успев даже толком сообра- зить, о чём идёт речь.

Я крепко спал, когда Федян растолкал меня и ткнул пальцем в иллюминатор. Внизу виднелась зелёная фигурка женщины с зажжённым файером и раскрытым словарём. Мы прилетели в земли людей, поклоняющихся Свободе. Разве мы сами не молились на ту же богиню с 15 лет? Может быть, Федян был прав, и самое место нам было как раз здесь, на этом континенте свободы, благословенной золотым тельцом и зелёным долларом.

— Федян, давай, как всё утрясется, прокатимся автостопом из Нью-Йорка в Лос-Анджелес и дальше, в Мехико-сити?

— Обязательно, — с довольным видом отвечает Федян, старый бродяга. — Вот получим американское гражданство и начнём разъезжать по всему свету — все дороги будут наши.

В вавилонской сутолоке аэропорта Дж. Ф. Кеннеди встречающий с козлиной бородкой вычислил нас сразу же: