Если к ним обращаешься с вопросом, они не убегают от тебя с испуганным и раздражённым видом, словно заранее зная, что ты собираешься просить у них милостыню или ещё как-нибудь наебать, а внимательно выслушивают тебя, стараются по мере компетенции ответить на твой вопрос, а иногда по-свойски шутят с тобой, интересуются откуда, не прочь поболтать, расширить слегка собственный кругозор. Это нормально — если у тебя хорошее настроение, ты пытаешься им поделиться с окружающими. В английской среде, если у тебя хорошее настроение, ты стараешься сдерживаться, скрывать его, потому что могут неправильно понять, ещё и полицию вызовут. Выхожу на Нотр-Дам. На одной из стен читаю граффити: «Punx not junk», Панк — это не героин. А ведь они правы! То есть здесь есть люди, которые очень хорошо уловили и выразили нечто очень существенное. Я чувствую прилив сил, у меня поднимается настроение. Уже к концу рабочего дня нахожу нужный адрес и очень доброжелательную местную женщину, с которой мы очень мило болтаем после того, как я изложил ей суть своих проблем. Всё что она может сказать мне по этому поводу — это выразить искреннее удивление действиями того офицера иммиграционной службы. Она с ходу подписывает мне необходимые бумаги на проживание и социальное обеспечение. С приподнятым настроением, уже в сумерках, отправляюсь обратно в город, искать Федяна.
«Лагерь», несмотря на страшное название, оказался весь- ма уютной гостиницей, или точнее общежитием. Мы довольно весело проводили время втроём, много общались и слонялись без дела по красивому центру Сен-Дени. Иногда мы с Федяном в складчину брали бутылку портвейна, Аня приносила анаши, которой ей нет-нет отсыпали питерские иммигранты, и мы слу- шали франкофонное радио в её комнате. Один раз мы даже сводили её в бар. Попили водки с пивом, посмотрели хоккей, пообщались с барменом русского происхождения. Через месяц, как положено, мы сняли с Федяном прямо на углу Нотр-Дам — Бонсекур однокомнатную квартиру, «студию», на двоих, а Аня ушла жить к землячке, тоже недалеко, в центре.
Федян нашёл себе работу быстрее, чем я, правда, сезонную, мороженщиком на велосипеде. Я искал по объявлениям в газете. Везде, куда я приходил, оказывалось, что я не соответствовал дополнительным требованиям. На самом деле единственной доступной работой оказалась уличная торговля цветами. Рано утром я приехал на склад, где мне, как и всем выдали определённое количество букетов в ведре, с бирками и без, а потом нас развезли по разным точкам города. Я не знаю ничего более нудного и утомительного, чем околачиваться весь день перед выставленным товаром и ждать покупателя. Причём неизвестно еще, какой попадётся. Одному пожилому негру не понравилось, как я заворачиваю букеты, и он не преминул мне сообщить, что я ничего не умею и что у меня в этой жизни ничего не получится. Причём он говорил это серьёзно, с каким-то необъяснимым озлоблением. Другой итальянский пацанчик, ровесник, наоборот, и без обёртки оставил мне очень щедрые чаевые. За цветы без бирок я накинул баксов пять сверху, но в итоге к вечеру этого дурацкого, утомительного дня, мне хватило только на проезд в метро, пачку сигарет и банку «Молсона».
— Не, Федян, такая жизнь не для меня, — рассуждал я, потягивая пиво на берегу реки Св. Лаврентия. Федян, как у него водится, опять ушёл в себя, наверное, в свои мысли об Анне, а я, пользуясь его молчанием, продолжал разглагольствовать, развивать свою тему. — Это может сгодиться для студента, который подрабатывает себе на пиво, но никак не подходит для человека, собравшегося выстраивать новую, осмысленную жизнь, понимаешь, Федян… Вот взять тебя, например, кончится лето, чем ты думаешь заниматься?.. Не знаешь?.. А я вот сейчас уже об этом думаю…
Здесь нет перспектив, Федян… Здесь отлично чувствуешь себя… Люди позитивные… На улицах — как дома… Но у них у самих туча проблем, Федян, а мы здесь только как обуза… Я всей душой за них, Федян, я даже готов вслед за де Голлем повторять: Vive l’Amérique francaise libre!.. Да я двумя руками за, Федян!.. Только за!.. Да здравствует Франция!.. Vive la France!.. Vive l’Amérique francaise LIBRE!..VIVE DE GAULLE!!! — я уже ору, и Федян реагирует, оглядываясь вокруг, он жестом просит меня говорить это потише, так что я продолжаю спокойнее, — Но вот только воткнуться здесь проблематично… Здесь хорошие социальные условия, сюда специально из-за этого съезжаются богемные люди, художники, артисты, но у меня лично сейчас, здесь, по жизни другие цели…
