На рассвете я пришёл в Вонг Кокский парчок. Там почти ни- кого не было. Я прошёл в пятиэтажную автостоянку напротив. На третьем этаже, свернувшись калачиками на циновках спали Самсон и ещё какой-то молодой бомж. Я растолкал Самсона. «Привет. М ба». Это было почти всё, что я выучил за это время на кантонском — «пять больших». Самсон зевая и потягиваясь про- шёл к своему загашнику в углу и принёс пять пакетов с отравой. Я пошёл дальше по зданию, в поисках воды. Тут и там наркоманы оставляли друг для друга бутылки с минеральной водой. Найдя бутылку, я взболтал в машинке свой раствор и вышёл на лест- ничный пролёт. Там на ступеньках, на разной высоте, уже стояло человек пять китайцев со спущенными штанами — все кололись в пах. Когда я зашёл, они все испуганно подняли головы и уста- вились на меня. Я махнул рукой, типа, всё нормально, отошёл на нижний пролёт, присел на ступеньки и ширнулся в кулак. Издалека опять послышались преследовавшие меня, подобно мифиче- ским фуриям, голоса.
Я в кои-то веки в офисе. Рабочее время закончилось. Во всём небоскрёбе уже почти никого не остаётся. Сделав глубокий вдох и выдох, я набираю не выходящие из головы цифры. Скорее все- го, её и на этот раз там не будет. Что ей, замужней парижанке, де- лать у бабушки на Стендаля?
— Алло, — раздаётся в трубке голос Альфии. — Алло?… Говорите, я слушаю.
— Привет, Альфия, — выговариваю я. — С днём рождения.
— Привет, Алик. Спасибо! — и, помолчав, добавляет. — Какой у тебя голос.
— Какой?
— Специфический.
Она уже знает, как изменяют опиаты человеческий голос — он становится глухим и хрипловатым, с ноткой всезнающего спо- койствия.
— Я слышала о том, что с тобой происходит… Сначала я всем отвечала, что всё нормально… Что раз ты в этом что-то находишь, раз тебе это нравится, значит это не может быть плохо… Теперь я так не думаю… Я думаю тебе надо завязывать с этим, Алик…
— Альфия, боюсь, это уже невозможно… Я зашёл слишком далеко, Альфия…
— Ты можешь, Алик, родной, ты всё можешь, если захочешь… Беда только в том, что ты не хочешь… — мне кажется, она сейчас подбирает самые нужные слова. — Ты помни, пожалуйста, о том, что я люблю тебя. Никогда не забывай об этом. Я тебя очень люблю. Очень.
Разговор, кажется, был недолгим. Я не мог больше с ней го- ворить. Это было выше моих сил. Но на следующий день я начал интересоваться у местных наркоманов о том, какие существуют способы спрыгнуть с иглы. Я перерыл кучу литературы. Никому этого не рекомендую. Та же самая железная логика рынка, заставляющая контрабандистов и крупных воротил отдавать предпочтение полученному лабораторным путём героину перед относительно натуральным опиумом, заставляет большинство подкупленных, ангажированных, или просто падких на сенсации лобби создавать один из нелепейших мифов современности — миф о неизлечимости наркомании. Такие безответственные ав- торы, как, например, Уильям Берроуз, в стремлении демонизиро- вать и приукрасить собственные пагубные пристрастия в глазах обывателя, невольно работают на тот же миф. Нет ничего хуже, чем читать Берроуза в период абстиненции, или в те моменты, когда подумываешь о том, чтобы завязать! Не говоря уже о до- казанной неэффективности пропагандируемого им апоморфина для излечения героиномании.
