Теперь узор на ковре не разобрать — ворс опалён. Манекены валяются с проломленными головами и отбитыми конечностями — жутковатая пародия на побоище у противоположного фасада. Да и Астер за целомудренно замаскированной дверью на женскую половину вряд ли прихорашивается.
Джегг попытался отогнать настойчиво лезущие невесёлые мысли. И страх. По крайней мере, свет его очей и смысл его жизни жива. И, кажется, даже не ранена. Но до чего же холодный отклик улавливался при их перестукивании! Та металлическая дверь не такая уж и толстая, а после контакта с грузовым мобилем сильно деформировалась — можно было и голосом попробовать пообщаться.
Вот только голос чёрному священнику отказал. В его воображении встреча с любимой посреди разгула насилия выглядела иначе: он бы заключил её в объятия и осыпал поцелуями, а она бы, она… хотя бы не отталкивала.
Каждый шаг сопровождается хрустом битого стекла.
Всё не так. Неправильно. Астер узнала его. Но не обрадовалась. Напротив. По ту сторону двери он уловил раздражение, усталость. И бездну недоверия. Как она его теперь встретит? И в чём на этот раз обвинит? И станет ли выслушивать оправдания? И… окажутся ли у него наготове оправдания?
Он замер, не решаясь сделать ещё один шаг и завернуть за ширму, скрывающую заветную дверь.
— Джегг?
Голос Астер прозвучал так напряжённо, что сомнения и страх растаяли мгновенно — он должен объясниться с ней немедленно! Не важно, чем это грозит.
Астер подпирала спиной запертую дверь, прислушиваясь к шагам чёрного священника. Старалась предугадать, чего ожидать от этой встречи. И так и не пришла к определённому прогнозу. Хорошо, что он жив и невредим. В разговоре с Ямикой она сама себя старалась убедить: Джегг не даст себя в обиду. Однако его пытались убить. И не один раз. И довольно замысловатыми способами. Криокапсула эта… память услужливо подсунула осунувшееся мужское лицо с запавшими глазами и печатью страдания.
Его шаги отдавались эхом в пустом зале. Сначала поспешные, они всё замедлялись. А Астер продолжала вспоминать. На «Гиблартаре» Джегг менялся. Если подумать, он постоянно был разным. Каждый раз, как она его видела, поворачивался новой стороной. То представал изысканно вежливым, то желчным и резким. То высокомерным, то деликатным. Кажется, он может нацепить любую маску, изобразить принадлежность к любой культуре и социальному слою, подделать нужную эмоцию. Что ж, не удивительно! Работа такая. Она усмехнулась, вспомнив послужной список чёрного священника и череду упомянутых в нём громких женских имён. И его ладони, ласкающими движениями скользящие по её телу. Вот что это было? Случайная прихоть скучающего мужчины или расчёт преданного служителя Священной Миссии? Впрочем, какой прок чёрному священнику очаровывать простого инженера транзитного корабля? Она не рани, открывающая двери в опочивальню какого-нибудь шаха. С другой стороны, этот странный помешанный на родословных мобиль… Очень подозрительный. Какова вероятность, что такая штука случайно оказалась бы у Астер на пути? А что, если всё это подстроено Священной Миссией Большого Пса?
Человек, вбежавший в разгромленный бутик, ступал осторожнее и тише, пока не остановился совсем. Как раз за поворотом к двери. А что, если это вообще не…
— Джегг?
Он появился из-за поворота тотчас же.
Всё-таки Джегг. Белый тюрбан, накидка цвета «сумеречный невидимка» и красивые большие глаза. Выражение лица нацепил то ли растерянное, то ли… испуганное?
— Что случилось?
Простой вопрос, два слова всего. Но что на него может ответить Джегг по прозвищу «Красноречивый»? «Начиная с какого момента перечислять случившееся?» Или, сбиваясь и краснея, объяснять, почему бросил её на пограничном пункте, и куда потом пропал? Попытайся собрать слова в кучку Джегг и объясни, почему потерял дар речи при виде самой восхитительной женщины во Вселенной? Попробуй только, ляпни что-нибудь про то, как любишь Астер любую: в замызганном комбинезоне, в неприступном скафандре, в соблазнительном спортивном костюме или в будоражащем воображение балахоне из тонкой ткани. Или в бальном платье из авалонского шёлка.
Джегг узнал материю с первого взгляда: волшебная, невесомая материя окутывала фигуру, строго подчиняясь задумке модельера, где-то подчёркивая изгиб тела, где-то скрывая, а где-то играя то ли на высоких ассоциациях, то ли на низменных инстинктах. Астер была так прекрасна, что Джегг одновременно хотел сорвать с неё это провокационное платье и овладеть любимой прямо посреди осквернённого бутика, и в то же время считал кощунственной дерзостью даже просто смотреть на эту богиню. Чёрный священник судорожно сглотнул, впервые в жизни признавая резонность традиции прятать женщин от мужских глаз.
— Ты молчать сюда пришёл?
Её тон — полный усталости с вкраплениями разочарования — разбил наваждение. На Джегга одномоментно обрушилось множество деталей, от которых прежде отвлекала внимание чудесная авалонская ткань.
