У Астер оплавлены кончики ресниц. Бровям, впрочем, тоже досталось. Наряд, достойный сказочной принцессы, испачкан кровью, копотью и, отчего-то, ржавчиной. Один рукав повис, распоротый до локтя. А предплечье замотано бинтом. Взгляд скользнул ниже, отмечая ссадину на голени. Сбитые носки сандалий.
— Прости меня, — сипло произнёс Джегг.
Сам он этого никогда себе не простит.
Астер болезненно поморщилась. Зажмурилась, потёрла виски и, с отчётливым усилием сохраняя нейтральный тон, уточнила:
— За что мне тебя простить?
— Прости, что меня не было рядом, когда…
— Хватит уже! — рявкнула девушка. Её раздражало страдальческое выражение его лица. И эти патетичные обороты речи. Она устала от его психологических игр и вечной недосказанности! — Что тебе нужно?
— Мне нужно стать мужчиной, которому ты сможешь доверять, — сказал человек, наконец вспомнивший, как складывать между собой слова.
Он подошёл к женщине, которую ценил превыше всего на свете, и прижал к себе. Как и собирался. Лишь мимолётно пожалел о жёстком панцире на груди — минус десять пунктов к интимности.
— Мне нужно, чтобы ты звала меня при любых затруднениях. Будь то не работающий передатчик или гражданская война.
Астер хотела что-то возразить, об отсутствующей интерсети, например. Или о своих сомнениях по поводу общности их целей. Но сразу не подобрала нужных выражений. Возможно, потому, что Джегг уже осыпал её поцелуями. Как и собирался.
Но дальше всё пошло не по плану: девушка пыталась вырваться из непрошенных объятий. И шипела, как змея:
— Пусти! Мне не нужен мужик, чтобы решать мои проблемы. Я вполне в состоянии справиться с ними сама!
Он не отпускал. Хотя прежде достаточно было одного её намёка на неудовольствие, как силы оставляли его, а руки разжимались сами собой.
— Я знаю, — говорил Джегг, ловя взгляд Астер, но та упорно старалась отвести глаза. — Тебе не нужен я. Вообще никто не нужен. Ты привыкла сама заботиться о себе. Потому что так проще.
— Так надёжнее, — буркнула Астер.
— Никаких разочарований, — кивнул Джегг. — И потерь.
О, как он её понимал! В глубине души чёрный священник догадывался, что гибель белого Оле не случайна. Что связана с ним, с Джеггом. И с кем-то другим из Священной Миссии. Но размышлять об этом было настолько мучительно, что молодой человек едва не тронулся рассудком. И новых сильных привязанностей старался избегать. А прежние из памяти вытравить.
Вот только у него плохо получалось. Даже с Рейвзом. Не говоря уж об Энне…
Астер дёрнулась ещё раз в его руках, но уже не так решительно, как прежде. Она заглядывала в его глаза, как в омут — как будто старалась разглядеть что-то, что скрывается на дне. Что же там? Хищное чудовище притаилось, хочет пообедать легкомысленной девчонкой? Или в таинственной глубине мёртвым грузом лежит давно затонувшее сокровище? Только и ждёт, пока кто-то поднимет его из бездны, освободит от многолетней тины?
— Я не нужен тебе. Я знаю. Но ты нужна мне, — говорил между тем Джегг. — Мне нужно знать, что ты в безопасности. Цела. Невредима. И…
— Зачем? — подозрительно перебила его Астер. — На кой тебе сдалась именно я? Вот только не нужно заливать сейчас про великую любовь. Читала я твоё досье. Познавательно.
— Да? — невесело хмыкнул Джегг. — А я вот не читал. Тошнит каждый раз, как вспомню о его существовании. И что же там?
«Для профессионального агента у тебя чересчур нежный вестибулярный аппарат», — подумала Астер и невольно улыбнулась.
— Там сказано, что время от времени ты влюбляешь в себя женщин. Во славу Священной Миссии. А потом…
Джегг, наконец, разжал руки, вернув ей свободу движения. Девушка отбежала в сторону и совсем уже собиралась закончить фразу: «…а потом читаешь проповедь и пытаешься умереть».
Но Астер не договорила. Потому что Джегг на неё больше не смотрел. И, возможно, даже не слушал. Он стоял, согнувшись, как будто не сам отпустил её, а она пнула его в какое-нибудь чувствительное место.
Действительно пнула.
Боль была такой сильной, что в глазах потемнело. Воздух перестал поступать в лёгкие.
— Н-не надо так, — еле выдавил из себя эмпат. Слова перемежались булькающими звуками: нос и рот наполнились кровью. Он закашлялся.
«Сосуды, должно быть, от перенапряжения полопались», — мелькнула тусклая, равнодушная мысль. Какое это имеет значение теперь? Если она ведь в самом деле так думает.
— Голову запрокинь.
Джегг повиновался не столько её словам, сколько бережным прикосновениям пальцев.
— Идём.
Лязг открывающейся двери. Затянутый декоративной тканью потолок. И чужой чей-то голос:
— Он ранен?
— Нет, доходяга просто, — за сердитыми нотками в голосе Астер скрывается участие, и это заставляет боль постепенно отступить. — Лёд, пожалуйста, принеси. И что-нибудь, чтоб сделать тампон.
— Что с тобой не так? — риторически осведомилась Астер, опускаясь на диван.
За неимением подушки голову священника она устроила у себя на коленях и теперь вытирала кровь с его лица и шеи тканевой салфеткой, которую стянула с журнального столика.
