— В тот раз трос перетёрся просто. Лежал неудачно. Попросила Амока магнитное поле корабля на максимум разогнать. За подошвы и притянуло. Энергозатратно, конечно… но ничего страшного. Это не твоя забота. И не твоя ответственность.
Она видела, как напряглись желваки на скулах священника. Но Джегг молчал. Буквально то же самое он говорил когда-то Энне. «Я сам о себе позабочусь» и «Я — не твоя ответственность». Он помнил, в какое бешенство приводило её навязчивое желание приставить к нему хотя бы триаду легионеров. Да он бы лучше позволил себя убить, чем жить в таких условиях. Впрочем, он вообще не слишком-то ценил собственную жизнь…
Астер справилась со скафандром гораздо быстрее и теперь помогала разоблачаться своему спутнику. Джегг пытался участвовать в этом процессе, по возможности, не слишком бестолково, но то и дело замирал, глубоко задумываясь о чём-то. Инженер относилась к этому с сочувствием: он и так-то был не в лучшей форме, а тут ещё такой дополнительный стресс! Не стоило Джегга с собой брать. Следовало бы надавить на Сегоя. Шею ему, видите ли, скафандр натирает! Надо правильно надевать просто!
— Ты счастлива? — спросил вдруг чёрный священник, взяв её за руку и пристально глядя в глаза. Ну вот! Прилетели! Сейчас его опять волной меланхолии накроет. А так хорошо всё было с утра… пока она же всё и не испортила. Не нужно было этот терракотовый кварцит синтезировать. Но Джегг выглядел таким разочарованным незавершённым гештальтом…
— Я не несчастна, — осторожно ответила Астер на его вопрос. — Скажем так, у меня всё замечательно, но я надеюсь, будет ещё лучше.
— Хорошо, — Джегг выпустил её ладонь, развернулся и ушёл. Заперся в своей каюте.
Астер не лукавила. Она не искала смерти и не тяготилась жизнью. Просто привыкла к риску как к составной её части. Он чувствовал ровное биение цели, к которой двигалась девушка, хотя и не понял, в чём она состоит. Весь её путь был как полёт на этом корабле — запланированный маршрут, полный ожидаемых неожиданностей, вызванных как несовершенством конструкции самого средства передвижения, так и внешними факторами.
Джегг расхаживал по крохотной комнатке — несколько шагов туда и столько же обратно.
А что же он сам?
Сам он тоже смерти не искал. Сознательно, по крайней мере. Думал иногда, как было бы просто в следующий раз просто не сопротивляться судьбе, но каждый раз после таких размышлений сам же презирал себя за малодушие.
В отличие от Астер, Джегг ничего бы так не желал, как быть маленьким винтиком в хорошо отлаженной системе. Вот только после смерти Стила система стала разваливаться на глазах. Его включили в конклав, но Джеггу по временам казалось, что от его вмешательства всё становится только хуже. Энна же, напротив, пребывала в наивной уверенности, что если «делать всё правильно» и «полагаться на волю Священной Миссии», всё само собой образуется. Сколько ни доказывал ей Джегг, что никакой волшебной Миссии не существует, что конклав состоит из таких же людей, подверженных всем прилагающимся к власти порокам, Энна не желала снимать розовые очки. И чем сильнее становились их разногласия, тем настойчивее аббатиса старалась окружить его своей непрошенной заботой.
— Я не сын тебе, не брат, и не любовник! — однажды чуть не выкрикнул Джегг в запале ссоры. Он сдержался тогда. Но примерное содержание тирады она прочитала по его лицу.
Джегг выдавил легионеров за приделы своего диоцеза. Энна организовала вокруг него укреплённый периметр. Неизвестно, чем бы это кончилось, если бы не Рейвз.
Для Джегга Энна навсегда осталась хорошей маленькой девочкой, спящей в обнимку с плюшевым оцелотом. Почему она считала себя вправе распоряжаться его судьбой? Он знал, конечно. Энна любила его. Не как друга детства или брата по Священной Миссии. Как мужчину. С того самого злосчастного вечера, когда он танцевал с ней на последнем балу в интернате.
Для Астер Джегг что-то вроде раненного оцелота. Подобрала на дороге, дала возможность зализать раны. Подождёт, пока он окончательно окрепнет, и с некоторым сожалением отпустит обратно в лес. Как у него язык повернулся выдавать сентенции вроде: «Если бы я был твоим отцом…» С чего он взял, что вправе делать такие замечания?
Джегг прервал метания по комнате и прислонился к стене.
С собой он всегда старался быть честным.
Он хотел Астер. Так сильно, как никогда не хотел ни одну женщину прежде. Может быть, дело в драматизме их первой встречи. Или в том, что Астер из Норга, и чёрный священник может не бояться разрушить её внутренний мир в случайном порыве собственной страсти. Джегг не знал. Он чувствовал только, что ему уже критически мало прикосновения её руки. Он хотел осязать её всем телом. Хотел ласкать её, говорить с ней, быть с ней, хотел…
С нервным смешком Джегг прикрыл глаза ладонью.
Он хотел, чтобы Астер никогда не узнала, какой он на самом деле идиот.
— О, Астер, ты ещё не спишь? — Хэла была рада, что застала инженера в рубке одну.
