Стелия с замиранием сердца следила за маршрутом «Гибралтара» с тех самых пор, как пришло сообщение о разморозке криокапсулы — её приятно волновала перспектива вживую посмотреть на Красноречивого Джегга, с которым священница много лет поддерживала довольно близкие, но при этом физически удалённые профессиональные контакты, невольно подпадая под его своеобразное обаяние. И когда на Эйнхерии замолчал ретранслятор, поглотив сигнал корабля Джегга, Стелия ни минуты не сомневалась, что его попытались захватить в плен. В одиночку объявить священный поход на пиратскую планету она не могла, но прочие чёрные священники инициативу поддержали и стали добиваться соответствующих решений каждый от своего конклава. Однако пока шли переговоры, «Гибралтар» выскочил из прыжковых ворот точно в заданной точке маршрута, хоть и с некоторым запозданием. Да не один выпрыгнул! В сопровождении целой эскадры гражданских кораблей, которые, в отличие от него, вызовы принимали, и сами вызывали всех подряд, от Священных Миссий всего рукава, до станций Легионов и экспедиционных корпусов, сообщая о государственном перевороте на Эйнхерии, бегстве с преследованием и волшебном «Гибралтаре», лоцманским чутьём выведшем их всех к прыжковым воротам при полностью погашенной интерсети. Какая-то запутанная, мгновенно обросшая мифами героическая история. Очень похоже на Красноречивого. Партизанские движения как раз по его части.
— Хорошо, это всё ты получишь. Что-нибудь ещё?
Джегг задумчиво потёр заросший подбородок. И усмехнулся.
— Бритвенный набор. С плавающей головкой, если найдёшь.
Ужин Сегой отнёс в каюту к Хэле. И на ночь тоже остался там. А наутро капитан вышла к завтраку как ни в чём небывало, и Джегг решил, что белый священник, может, и не госпитальер, но своё дело знает.
Однако за внешним спокойствием Хэлы скрывалась настоящая буря. И её порывы приходилось принимать на себя главным образом Сегою.
— Ты меня совсем не ценишь! — укоряла она его ни с того, ни с сего. То начинала пилить за разбитое лицо чёрного священника, то поносила за то, что Сегой не переломал ему все кости.
Через пару дней Хэла стала требовать от возлюбленного стихов, цветов и романтические свидания.
— Где я тебе возьму цветы посреди открытого космоса? — медленно закипал белый священник. — Не говоря уж о стихах! Я что, похож на поэта?
Хэла рыдала и жаловалась на судьбу. Вон, у Астер целых два воздыхателя, а у неё один и тот дефективный.
— Зато у Налы ни одного, а выглядит она довольнее всех, — процедил «дефективный», но Хэлу это только сильнее разозлило.
Тогда Сегой забрёл на техэтаж к Астер и, несмотря на недовольство робота, сумел выманить её из груды проводов.
— Детка, порадуй папочку, скажи, ты нашего стихоплёта окончательно отшила?
— Я его никуда и не пришивала! — моментально взвилась Астер, так сердито хмуря при этом брови, что у Сегоя отлегло от сердца. — Я не виновата, что он за мной как привязанный ходит! Подумаешь, поболтала с ним несколько раз! Да мало ли я с кем в жизни трепалась?! Это, в конце концов, не повод!
Стыдно признаться, но прямо сейчас никаких дел на техэтаже у неё не было. Астер банально пряталась от настойчивого поклонника. Грубить в ответ на витиеватые комплименты у неё не хватало твёрдости, ведь ничего особенно предосудительного Эжес не делал. Но особое внимание, которое он ей уделял, начало инженера тяготить.
— Чудненько! — схватил её за плечи Сегой. — А можешь то же самое Хэле теперь изложить? Можно в присутствии Налы. Да, с Налой даже лучше будет. Они ведь близкие подруги.
— Ч-что? — не поняла Астер, мало смыслившая в женских разговорах о любви.
— Да просто… — пустился в подробные объяснения белый священник, считавший, что на подобного рода интригах собаку съел. И не одну.
А уже на следующие бортовые сутки Эжес предоставил Астер весомый повод пылая возмущением ворваться в медблок, в котором задушевно шептались обе подруги, и шваркнуть о стол целой кипой исписанных бумажных листов.
— Нет, вы только полюбуйтесь, а! — воскликнула инженер, искренне радуясь возможности разделить с кем-то негодование. — Что он себе позволяет?
Эжес, как и подозревал Джегг, позволил себе целую поэму. Но не эпическую, как предполагал чёрный священник, а насквозь пронизанную чувственным лиризмом.
— «Мои времена года», — прочитала капитан красиво обрамлённое завитушками название поэмы.
— Она в четырёх частях, — пояснила Астер. — «Твои волосы», «Твои глаза», «Твои губы» и «Твои руки». Мои, в смысле. В общем, расчленёнка.
Заинтересованная Нала взяла часть про руки и погрузилась в чтение. Вопреки обещаниям Астер, никакой расчленёнкой там и не пахло, а пахло обычным спермотоксикозом.
— Хм… — Нала снова поправила свои несуществующие очки. — Мне кажется, у нас в последнее время перерасход очищенной воды случился из-за того, что Эжес на тебя в душе дрочит.
— О-о-о, за что? — Астер упала на кушетку лицом вниз. Ей тоже захотелось себя пожалеть.
