— Ты в самом деле выглядишь довольным, — наконец, озвучил аббат результаты своих наблюдений. — В последний раз, когда я видел твою голограмму, готов был поспорить, что ты сдохнешь ещё до следующего собора.
— У меня был сложный период, — не стал спорить младший священник.
Он не вполне ещё определился, в каком тоне поддерживать разговор, так что предоставил аббату возможность излагать цель своего индивидуального вызова. Не здоровый же цвет лица он хотел Джеггу похвалить, в самом-то деле.
— Какую из заповедей Священной Миссии ты считаешь наиболее важной? — спросил аббат, откидываясь на высокую резную спинку кресла, в котором восседал величественно, как монарх.
— Не воспринимать людей, как вещи, — не задумываясь, ответил Джегг.
Урдо усмехнулся, кивнул. Его длинные, иссиня-чёрные волосы при этом рассыпались по плечам и груди. Кустистые брови и густая борода придавали аббату несколько зловещий вид.
— Все чёрные священники выбирают именно её. Всегда. Знаешь, почему?
— Потому что мы её нарушаем, — ответил Джегг, спокойно встречая взгляд Урдо. — По крайней мере, мне приходилось. И не раз.
— Приходилось, — поднял вверх указательный палец аббат. — А всё из-за того, что твой учитель нарушал эту заповедь по отношению к тебе, мальчик. Поколение за поколением чёрные священники ломают детей, превращая их в послушное оружие своей Священной Миссии.
— Будь это так, — мягко возразил Джегг, — я развернул бы «Гибралтар» после разморозки и высадился на Бхаре. А вы бы его и не покидали, — добавил священник, прекрасно знавший: аббат в своё время проходил рукоположение у того же наставника, что и он сам.
Урдо саркастически усмехнулся.
— Так Стил заставил тебя поверить в свободу собственной воли?
— Беседы с учителем, безусловно, сильно повлияли на моё мировоззрение, — с прежней мягкостью ответил Джегг. — Но то же можно сказать и о влиянии родителей на детей. Формирование представлений о добре и зле начинается задолго до способности к критическому мышлению.
— Ты так и не заметил, как старый лис прочитал тебе пару проповедей?
— Таинства посвящения в послушники и рукоположения, — кивнул Джегг. — Разумеется. К тому времени я сам уже владел основами как бесед, так и проповедей, так что осознавал происходящее. Ничего особенного Стил мне не внушил. Формально закрепил общую нравственную доктрину, сформированную в ходе бесед. Я её и без того уже разделял и не сопротивлялся.
— Вот как! — удивлённо приподнял брови Урдо. — Стил, видимо, считал тебя ещё более гениальным, чем твой отец, если пошёл на такое вопиющее нарушение канона!
— Боюсь, дело вовсе не в моих выдающихся способностях, — без тени кокетства ответил Джегг. — Стил был уже очень стар к тому времени, как взялся меня учить. И не знал, как долго ему осталось. Полагаю, поэтому и торопил события. Это было рискованно, конечно. Но эффективно.
— Так почему же ты не развернул корабль, чтобы вернуться и вытрясти дерьмо из белого священника, который тебя заморозил? Ведь столько лет ты послушной собачонкой бегал по ниточке, которую подвесил Стил, упарываясь на благо колонии, — подозрительно сощурился аббат.
— Если я отвечу, вы расскажете, почему улетели с Бхара и разорвали все контакты с учителем? — этот вопрос интересовал Джегга с детства и глупо было бы упускать возможность получить ответ.
— Откровенность за откровенность, — согласился Урдо.
— Бхар выпил меня до дна, — признался Джегг. — Мне никогда не нравилось то, чем я занимался. Я служил во благо Священной Миссии планеты, на которой меня воспитывали, потому что был привязан к Стилу и видел его искренность. Его веру в то, что так правильно. Я знал, что каждую проповедь, которую не прочитаю я, придётся читать ему. А любая из них могла стать последней. Когда его не стало… я просто катился дальше по наезженной колее, уже не осознавая, чего хочу я сам. Но «Гибралтар» напомнил мне, что я не Стил. Не Миротворец. И не обязан приносить себя в жертву колонии, которая отказалась от меня.
— Вот как… — снова сказал Урдо, но на этот раз с совершенно другой интонацией. С задумчивой. Если мальчишка смог вырваться из хватки Бхара, может быть, он и в самом деле не такая уж слепая марионетка Стила.
Джегг выжидательно смотрел на собеседника, ненавязчиво требуя выполнения и его части договора. Откровенность за откровенность!
— Ты знаешь, должно быть, что в детстве мы с твоим отцом были очень дружны…
Джегг утвердительно наклонил голову. Доподлинно ему это не было известно, но, принимая во внимание, что оба подростка прибыли на Бхар и сделались учениками Стила в одно и то же время, это допущение казалось наиболее вероятным.
