— У тебя под носом антиколониальное восстание назревает. На фестивальную площадку нападение планировалось. Ты в курсе вообще?
Отвечать не хотелось. А потому Стелия связалась с помощником. Выпалила серию коротких распоряжений.
Джегг терпеливо ждал.
— Я… — оттягивать дольше не имело смысла. Стелия сделала глубокий вдох, — знала про восстание. Что назревает. Но не всех Стил Миротворец тайными ходами по древним святыням водил. И… — закончила она уже совсем тихо, как будто надеялась, что он не услышит, — я плохо говорю на их языке.
— Что, прости? — опешил священник, в самом деле решив, что ослышался.
— Я плохо говорю на их языке, — повторила Стелия громче, на этот раз с отчётливо различим вызовом. — Понимаю почти всё, но сама… плохо говорю. Недостаточно ни для проповедей, ни для бесед. Да там ведь по сути и не один язык! — со злостью добавила она. — Два разных, а то и три… они сами не всегда друг друга хорошо понимают, те, что из разных областей!
— Стелия, но…
Сказать, что Джегг был ошеломлён, значило ничего не сказать.
— Да, дорогой коллега! Не все у нас такие гениальные, как ты! Не все изучают по новому наречию каждый день!
— Да при чём тут гениальность?! — на полтона повысил голос Джегг, и его возмущённое раздражение отразилось от стен, многократно резонируя. — Ты сколько сезонов уже на Большом Псе торчишь? Три несчастных диалекта можно было и осилить!
— Да ты представляешь себе, чего мне стоило добиться хотя бы допуска аборигенов до колониальных школ? — она уже почти орала на собеседника, выплёскивая накопившееся за годы отчаяние и бессилие. — На них же смотрят тут хуже, чем на обезьян! А если б кто-то пронюхал, что я уроки у местных беру, меня бы…
— Тебя бы что? — передразнил Джегг. — На чашку цитрина в приличные дома перестали бы приглашать?
— Представь себе! — огрызнулась Стелия. — Мне бы вычеркнули из всех клубов и салонов. И где прикажешь тогда беседы проводить? На соборе раз в сезон? Я… перестала бы быть одной из них. И…
Тут Стелия испуганно взвизгнула, потому что Джегг схватил её за рукав и рванул к себе с неожиданной силой. Его тёмные глаза пылали незамутнённой яростью.
— Ты чёрная священница, — процедил он сквозь зубы. — Ты никогда не будешь одной из них. И не должна быть. — Его пальцы больно впивались ей в плечо, но пугало Стелию не это. Пугал голос. И взгляд. — Ты должна им указывать, что думать и как управлять. Не они тебе. Ты — совесть. Тебе — решать. Поняла меня?
Женщина осторожно кивнула, не проронив ни звука. Джегг чадил беспредельной властью, как факел копотью. Она… да не то что она, любой, кто сейчас окажется поблизости, будет беспрекословно исполнять всё, что ему вздумается повелевать. Хоть с крыши броситься, хоть заклятого врага в губы лобызать. Ей было жутко, как никогда в жизни. Нет, она, конечно, знала, что такое Проповедник. Но одно дело в отчётах читать и пытаться вообразить, а другое дело испытать этот взгляд… и этот голос на себе.
— Назначишь внеочередной собор, — холодно бросил он, отпуская её плечо. — Через пару дней. Мне надо выспаться, прежде чем…
— Джегг… — срывающимся голосом прошептала Стелия. — Ты же не станешь проповедовать на весь конклав…
— Почему нет? — её затягивала холодная бездна его глаз. — Твой конклав попытался меня убить. Слил код доступа и сигнатуру с комбеза, который ты прислала мне. Достаточный повод для дезинфекции.
— Но… помимо нас там десять человек.
— Пятёрка на одного.
— Я не смогу… пять подряд, — без голоса, одними губами прошептала Стелия. — Даже двоих не смогу. Я не… проповедница, Джегг. Я найду предателя, клянусь тебе, я…
— Ты пришлёшь мне свод законов колонии, — сказал он уже обычным голосом, без модуляций Повелителя Душ, и уселся на подоконник. — Я его перепишу. На утверждение ты созовёшь полный собор конклава. Дальше я сам разберусь.
Стелия рассматривала его, будто видела впервые. Привлекательные черты. Джегг ей всегда нравился. Но теперь… никогда ей не забыть, как умеют сверкать эти тёмные глаза. До чего он может быть величественным. Без титулов, без парадных одежд — этот человек просто становился живым воплощением приказа. И это пугало. Но одновременно с этим повиноваться ему было… приятно. Да что там «приятно»! Она сделает это с наслаждением!
— Снова думаешь не о том, — с неудовольствием констатировал Джегг.
