Господин Ролли подвел своих рабов к огромному загону с собаками. Освещенное лишь двумя факелами, это место показалось еще более удручающим и мрачным, чем оно выглядело на самом деле. Других игроков еще не было видно, но старый армут хотел побыстрее закончить с неприятным делом. Его, конечно, мало волновали судьбы его рабов, но, тем не менее, каждый раз эта процедура окончания Потешных боев вызывала в нем некое отвращение. Не было в ней той эстетичности, которая присутствовала в самих играх, а лишь одна жестокость, взывающая к оставшимся в его сердце крупинкам совести.
Господин Ролли хотел было открыть засов на двери, чтобы втолкнуть внутрь пленников, однако, первое, что бросилось ему в глаза — это отсутствие самого засова. Взяв в руку один из факелов, господин Ролли наклонился к двери и в совершенном ужасе обнаружил, что она слегка приоткрыта. Толстяк выпрямился и оглянулся на стоявших позади него мальчиков, словно желая узнать у них разгадку. Что-то странное было во всей этой ситуации. Нужно было позвать рабов, разобраться в чем дело. Как дверь от загона могла оказаться открытой? И где же теперь собаки?
Как только эта мысль пришла в его растревоженный ум, господин Ролли вдруг испугался. Размахивая перед собой спасительным факелом, он стал в панике смотреть вокруг себя, пытаясь в потемках увидеть хоть кого-то из служащих. И в этот миг его изнеженное ухо услышало мрачное, предостерегающее рычание, доносившееся из самого темного угла. Там кто-то был, в этом укромном местечке, неужели это…
Словно подтверждая его мысли, из темноты вышли два пса с вытянутыми хищными мордами. Они были огромны, крупнее волков — специальная порода, выведенная армутскими мудрецами для защиты имущества богачей. Черные, голодные, с разинутой пастью, откуда капала пенящаяся желтая слюна, с кроваво-красными слезящимися глазами, скелетообразными телами и длинными когтями, они походили на неземных чудовищ. От их шкур невыносимо воняло, и холеный господин Ролли по инерции дрожащей рукой заткнул себе нос, не в силах вдыхать в себя это зловонное дыхание самой смерти.
— Прочь! Прочь! — закричал он не своим голосом, размахивая перед собаками факелом, но они, не обращая никакого внимания на эти жалкие возгласы, подходили все ближе к нему. В какой-то момент огонь подпалил шерсть одной собаке и она, окончательно разозлившись, ощерилась и кинулась на уже визжащего от страха господина Ролли.
Трагическая развязка наступила быстро; пес поднял громадную окровавленную морду и немигающим взглядом посмотрел на своих следующих жертв.
Во время того, как господин Ролли дрался с собственными собаками, Артур в изнеможении сел на землю, прислонившись спиной к стенке загона. Он не имел больше сил, чтобы сопротивляться. Его задумчивые голубые глаза без страха смотрели в другие — хищные, черные, в которых читался смертный приговор.
— Кирим, попробуй убежать, может, получится, — тихо прошептал Артур Оленю, который, вытянувшись в тугую струну, стоял возле друга и с ужасом взирал на чудовищных монстров, за секунду уничтоживших своего незадачливого хозяина. В какой-то момент тело Лэка вздрогнуло, словно он действительно захотел пуститься наутек от страшных зверей. Вероятно, ему бы даже удалось это сделать, ибо кареглазый юноша действительно быстро бегал.
Однако при этом Лэк сделал совсем противоположное. Не без труда он вынул из песка другой факел и вышел чуть вперед, загораживая собой друга. Его бледное лицо в этот момент казалось по-настоящему прекрасным, ибо в нем не было более той забитости зверя, попавшего в капкан охотнику. Его карие глаза, в которых отражались блики от факела, смотрели смело и грозно на надвигающуюся опасность. Мальчик не боялся, может, впервые в жизни, ибо заботился в настоящий момент не о себе, а о своем друге.
В этот момент Артуру пришла в голову одна небезынтересная мысль. Он подумал, что, даже находясь за решеткой, можно быть свободным, ибо свобода вовсе не заключается единственно только в физической беспрепятственности перемещений. Она скорее относится к категориям морального толка, когда человек имеет в себе достаточно сил по своему разумению решить, как ему следует повести себя в той или иной ситуации. Выбор, который сделал Кирим, несомненно, сразу же отнес его к категории свободных людей, ибо мальчик ради своего ближнего преодолел одного из самых заклятых врагов человека — страх смерти.
Эта невероятно жуткая, но вместе с тем великолепная картина — самоотверженный Олень, на которого с двух сторон наступают страшные собаки, — так и отпечаталась в памяти Артура перед тем, как несчастный окончательно забылся, потеряв сознание.
