Гнездим господина Олова оказался на порядок вместительнее, чем жилища менее зажиточных омаронцев. Здесь имелось несколько красиво обставленных комнат, вполне просторных и свитых на манер коконов. Казалось, в этом доме обитали не люди, но гигантские бабочки. Хозяин гостеприимно пропустил внутрь Артура.
— Запомни, ты не являешься пленником, ты — мой гость, — чересчур уж радостно сообщил он, а юноша лишь устало кивнул. Ему уже было все равно, кем его здесь называют; главным представлялось поскорее выбраться из негостеприимного города повстанцев. — Рем от тебя не отстанет, — с сожалением добавил толстяк. — Будет приглашать на беседы, постепенно вытягивать из тебя всю информацию, которой ты владеешь.
Артур насмешливо улыбнулся.
— По-моему, я довольно ясно дал понять на Совете, что не обладаю никакими сведениями, которые могут вас заинтересовать.
— Я тебе верю, — серьезно ответил мужчина, глядя в глаза своего гостя. — Но он — нет. Поэтому я тебе не завидую. Впрочем, сейчас ты можешь отдохнуть и ни о чем не тревожиться. Моя дражайшая жена покажет тебе твою комнату. Потом сможешь поесть вместе с нами.
— Зачем вы это делаете? — прямо спросил Артур у гостеприимного хозяина; клипсянин хотел прояснить для себя ситуацию с самого начала. Однако полный мужчина с искренним удивлением посмотрел на него.
— А зачем ты бросился на защиту к единорогу? — вопросом на вопрос ответил он и, оставив озадаченного юношу стоять в проходе дома, сам тут же исчез в его недрах.
Впрочем, гостя ненадолго лишили внимания. Навстречу ему степенно вышла худощавая дама, которая была, наверное, раза в два выше, чем хозяин дома. Надо отметить, рост не был единственной характеристикой, разительно отличавшей ее от своего мужа; женщина была еще и значительно моложе. У госпожи было красивое утонченное лицо, но холодности и отстраненности в нем присутствовало куда больше, чем обаяния. Она с откровенной неприязнью покосилась на гостя; было видно, что сложившаяся ситуация отнюдь не радует ее, но все же она вынуждена подчиняться мужу.
— Пройдемте за мной, — сухо произнесла она, смерив Артура презрительным взглядом своих голубых глаз. — Меня зовут Яфури, — добавила она безразлично, повернувшись к гостю спиной.
Хозяйка провела Артура в небольшое вытянутое кверху помещение, с удобным широким гамаком, натянутым посередине комнаты. Под ним стояла лохань с горячей водой, а на красивом декоративном подносе с геометрическими узорами лежало несколько кусков душистого мыла, от которых приятно пахло лавандой и розой. Дневной свет в спальню попадал через единственное окно, которое располагалось не в стене, как в обычных домах, а на потолке. На ночь его предусмотрительно закрывали своеобразными ставнями, чтобы не запускать москитов.
В целом, эта комната показалась Артуру, несомненно, уютнее его недавней тюрьмы либо же веток деревьев, где им с Аланом приходилось ночевать.
— В таком неряшливом виде не смейте заявляться к столу — вы до смерти напугаете мою дочь. Помойтесь, переоденьтесь и уберите эту жуткую засохшую кровь с лица, — властным голосом заявила хозяйка и быстрым шагом покинула комнату, явно брезгуя оставаться наедине с нежеланным гостем слишком долгое время. Артур в полном изнеможении присел на гамак. Зачем его привели сюда, какой в этом был смысл? Неужели каждый житель Омарона преследует какую-то свою цель, непосредственно связанную с ним самим? Юноша ужасно хотел есть, так как за весь сегодняшний день его так и не удосужились покормить.
Впрочем, он мог вполне обойтись без еды; гораздо меньше ему хотелось участвовать в сомнительном семейном ужине, на который его так настойчиво звали. Уставшего пленника бы вполне устроило сейчас просто полежать в гамаке, но ему снова не предоставляли выбора. Поэтому, пересилив усталость, Артур стал поспешно умываться, чувствуя, как горячая вода немилосердно разъедает его покалеченные руки. Ему следовало также снять бинт с пострадавшего плеча и тщательно промыть рану, однако это оказалось самым сложным. Грязные обрывки ткани намертво прилипли к коже, и клипсянин едва сдерживался, чтобы не застонать от боли, отдирая их.
Промучившись несколько минут, ему удалось кое-как очистить рану. Пару раз на него накатывала такая сильная слабость и дурнота, что он останавливался, не в силах продолжать эти мучения.
Неожиданно, к своей огромной радости, Артур увидел на гамаке драгоценную походную суму, которую ему подарили в Кагилу. Она была аккуратно прикрыта фиолетовым шерстяным пледом, из-за чего он не заметил ее сразу, как вошел. Дрожащими от боли руками Артур раскрыл мешок и достал необходимые мази и лекарства; к счастью, ничего не пропало.
Затем он открыл кагилуанской настойки и, сделав два больших глотка, с надрывом закашлялся. Этот крапивный напиток, столь обожаемый Аланом, вызывал у мальчика лишь отвращение. Но он также отчетливо понимал, что лекарственная настойка поможет снять боль и понизит температуру. Действительно, отпив немного, Артур сразу почувствовал себя значительно лучше. Сознание его прояснилось, а боль стала милостиво отступать.
