— Но это невозможно! Сколько тварей водится в лесу… И как ты смог выжить после такого пути?
Артур с грустью усмехнулся:
— Думаю, у меня просто был очень хороший проводник.
Дорон немного смутился. С одной стороны, его рациональный склад ума не позволял ему в полной мере поверить словам Артура. С какой стати мальчишке покидать школу? Как он мог самостоятельно выйти из Троссард-Холла, преодолев хитроумный лабиринт, задуманный Дейрой? Какой сумасшедший проводник в наши времена захочет идти прямиком через лес, тот самый лес, где орудуют разбойники и армуты, где люди пропадают без вести?
Также достопочтенному Дорону не понравились странные реплики Артура по поводу повстанцев из Омарона… Казалось, будто мальчик пытается их оправдать. С другой стороны, Дорон действительно доверял Артуру и не представлял, чтобы тот рассказывал небылицы с таким серьезным видом.
Из-за всех этих неразрешенных загадок полноватый мужчина даже вспотел, не зная, что следует предпринять и сказать. Тогда он не придумал ничего лучшего, как задать еще один вопрос:
— Артур, скажи, как долго ты был в Омароне и с кем там разговаривал? Кто тебе поведал про повстанцев и про то, что их согнали с дерева? И самое главное, как ты попал к нам? Все пропускные пункты сейчас закрыты ввиду чрезвычайной ситуации… Хотя, впрочем, ты говоришь, что прилетел на единороге… Где ты его взял?
— Когда я пришел в Омарон, меня схватили и удерживали на том основании, что я являюсь учеником Троссард-Холла. Мне задавали разные вопросы про нашу учебу в школе. Меня спрашивали о том, почему вдруг ученики раньше срока прилетели на единорогах в Беру… Я ничего об этом не знал, поэтому, соответственно, ничего не мог им рассказать. Не знаю, сколько бы меня там продержали, но мне удалось убежать. У них в плену находился белый единорог. Я освободил его, и он помог мне, доставив до вашего гнездима. Я понимаю, что это все звучит немного абсурдно, но это правда.
Дорон еще больше помрачнел. Рассказ Артура приобретал все более фантастический окрас, и ему это решительно не понравилось. Допустим, его могли остановить повстанцы. Но зачем им силой удерживать его? Только на том основании, что он ученик Троссард-Холла? Может, они намеревались с его помощью как-то навредить беруанцам? Вся эта история выглядела крайне загадочной, особенно в это неспокойное время.
«Неужели парень врет?» — ломал себе голову полный мужчина. Ему отчаянно не хотелось так думать, однако других логичных объяснений он не находил. Еще и эта удивительная история с освобождением плененного единорога!
— Почему ты не предупредил своих друзей, что уйдешь из школы? — спросил вдруг Дорон, и, как он ни старался, ему не удалось скрыть нотки отчуждения в голосе. Артур это сразу же почувствовал, и его лицо залилось краской. Господин Треймли упрекал его в том, в чем на самом деле не было его вины. Так как юноша помимо своего желания оказался в пещере, то и предупредить, разумеется, никого не смог. Однако Артур не знал, как объяснить это хозяину дома, чтобы тот ему поверил.
— У меня не получилось никого предупредить, — тихо ответил юноша, вполне осознавая, что его слова со стороны звучат нелепо.
— Что ж… Пойдем, я покажу тебе письма Тина, — совсем уж суровым голосом произнес господин Треймли, резко встав со своего стула, и Артур послушно поплелся за ним, чувствуя все более возрастающую неловкость.
Они с Дороном прошли в спальную комнату Тина — тут все было по-прежнему. Невероятный бардак, блестящие фигурки всадников повсюду и огромный кокон посередине — кровать-гамак. Такие висячие кровати, подвешенные к потолку, были в почете в Беру, ведь они занимали минимум места, а гнездим, как известно, достаточно тесная постройка. Яркие оранжевые цвета в комнате живо напомнили Артуру ее обладателя. Давно он не видел своего друга, веселого и надежного, с залихватским чубчиком на голове.
На крошечном столике лежала небольшая стопка писем, на которых корявым почерком было выведено что-то рукой Тина. Дорон с нарочитой торжественностью вручил Артуру письма и незамедлительно вышел из комнаты, не говоря ни слова. Мужчина был крайне разочарован их беседой. Ему казалось, что Артур не вполне искренен с ними, что было, на его взгляд, совершенно недопустимо.
Артур сел на кровать и с волнением принялся читать письма друга. В целом, записи были вполне в духе Тина; от строк веяло веселостью и беззаботностью, однако неизменно каждое послание заканчивалось словами: «
