– Я всегда стремилась быть твоей верной помощницей, чтобы вовремя предупредить всякие неприятности и затруднения, – скромно промолвила Екатерина.
Она интуитивно почувствовала приближение катастрофы… Почувствовала, что на землю Франции вновь обрушатся кровопролития. Но остановить Генриха она была не в силах. Она почувствовала, что конфликт с императором воодушевил короля и его ближайшее окружение на новые подвиги, и в победе французов на этот раз Генрих не сомневается.
– Под ногами Карла разверзается пропасть. Принц Морис Саксонский и маркграф Альберт Бранденбургский, по приказу императора осаждавшие город Магдебург, теперь желают изгнать императора из Германии, где Карл надеялся однажды водрузить столп верховенства Габсбургов.
– Но ведь император всегда считал Мориса Саксонского своим другом, практически своим сыном? Это был его верный сторожевой пес.
– Вот именно был!.. Я уже заключил договор с курфюрстом Морисом Саксонским. Отступление войскам императора отрезано и к Нидерландам, и к Италии, и к Испании. Одного решающего удара достаточно, чтобы покончить с императором.
Генрих был так воодушевлен, что Екатерина подумала: ее опасения на этот раз напрасны. Воинственный дух короля явно страдал от вынужденного бездействия в условиях мира.
– Я отправляюсь на берега Рейна с многочисленной армией, которая установит французское владычество на этих территориях. Ты не представляешь, как велико стремление французов отправиться в военный поход!.. Многие юноши добровольно покидают родительский кров, чтобы увидеть берега Рейна… Можешь мне поверить, что армия преисполнена доброй воли, и Господь наш поможет мне, как не раз помогал, явив свою милость. Коннетабль, герцог де Гиз, маршал де Сент-Андре и герцогиня де Валентинуа вложили в кампанию личные средства.
Это сообщение насторожило Екатерину. После ухода мужа она долго размышляла над причиной деятельного участия фаворитки в этой нешуточной войне. Уж если Диана де Пуатье рискнула расстаться с деньгами, значит, безусловно, рассчитывает на многократное приумножение вложенных в войну средств.
Итак, французам предстоит сражаться вновь. Но нескольких битв у трех лотарингских городов фаворитке явно будет мало, не сомневалась Екатерина, Диана постарается расширить конфликт, дабы ее протеже Гизы могли, покрыв себя славой, окончательно утвердить свою мощь и тем самым укрепить и ее влияние. Она уже с холодным расчетом занялась заменой всех назначенных коннетаблем Монморанси военачальников людьми из своего ближайшего окружения. Победоносными сражениями в Италии у Чьери и других крепостей руководил новоиспеченный маршал Шарль де Бриссак, которому Диана давала понять, что его подвиги не оставляют ее равнодушной. И наконец, она взяла в свои руки даже организацию армии, решала вопросы о личном составе и оснащении.
Это уже серьезно. Эта война станет ее войной, войной богини Дианы. Фаворитка стремится любой ценой стереть из памяти людей унизительный эпизод с леди Флеминг. Она не содрогнется, отправив на войну пролить свою кровь несколько тысяч французов!
«Теперь, – усмехнулась Екатерина, – я не удивлюсь, если Диана де Пуатье вместе с Генрихом и Гизами пожелает руководить военными операциями…»
Екатерина отчетливо видела грубые, недопустимые ошибки монарха, который, предоставив полноту власти трем семействам, углублял пропасть между собой и дворянством Франции.
Согласно платоновской философии, почитаемой при французском дворе, монарх, чтобы хорошо управлять государством, должен знать истину, а чтобы узнать истину, он должен посоветоваться с наиболее осведомленными и мудрыми людьми в государстве. Вот Генрих, на беду французам, и советовался с алчными и тщеславными Монморанси, Гизами, фавориткой, а теперь к ним присоединился и Сент-Андре, не подозревая о существующей реальности, далекой от идиллической, что рубит сук, на котором сидит. Эти кланы за несколько лет правления ее мужа стали обладать в королевстве абсолютной властью и управляли и политикой своего государя, и королем-человеком. В своих злоупотреблениях они использовали свое привилегированное положение для поистине безграничного обогащения. Фавориты Генриха без зазрения совести умудрились оставить без постоянных пенсий тех, кто всегда пользовался щедрыми милостями короля Франциска I.
Раньше Екатерина всего лишь пожимала плечами, но теперь обеспокоилась, что нанесет урон наследству своих детей, наследству новорожденного «бамбини». Ее сущность матери-наседки вдруг охватила лихорадочная жажда деятельности.
