Генрих снисходительно улыбнулся, глядя на невзрачного, худощавого, восторженного поэта. Славу дю Белле, в отличие от Ронсара, воспевающего любовь, принесли опусы «Хвала Генриху II» и «Королевская роща», хотя сонеты поэта в честь Оливии, предмета его платонической любви, ласкали слух и вызывали томление в сердцах многих юношей и девиц. Однако успех в обществе, что к поэту, что к другим придворным приходит, в основном, за хвалу монарху.
Заметив Генриха, королева легким взмахом руки прервала поэта.
– Присоединяйтесь к нам, Ваше Величество! – обрадовалась она.
Красавицы мгновенно поднялись и присели в грациозных реверансах.
Король улыбнулся, занял место рядом с королевой и кивнул красавицам, чтобы они вернулись на свои места.
Мечтательные глаза Жоашена дю Белле задумчиво смотрели на короля, и Генрих сразу же проникся к нему симпатией.
– Мне нравятся ваши стихи, сеньор, особенно вот это четверостишие:
Выразительно, не сводя глаз со своей новой избранницы, продекламировал король продолжение сонета дю Белле, вызвав умиление у дам и восторг у королевы и поэтов, особенно у создателя сонета.
– Несравненные Ронсар и дю Белле решили устроить поэтический турнир? – поинтересовался король у Екатерины.
Заметив, что супругу явно нравится находиться среди ее прелестниц и любимых поэтов, Екатерина несказанно обрадовалась и поспешила ответить:
– Нет, к сожалению, у нас сегодня прощальный вечер.
– Прощальный? С кем вы решили попрощаться? – удивился король.
– С нашим замечательным поэтом Жоашеном дю Белле. Завтра он отправляется в Рим, сопровождает своего кузена, кардинала Жана дю Белле. Кроме того, Жоашен решил избрать духовную карьеру, хочет стать каноником собора Парижской Богоматери. Но давайте послушаем его сонеты о любви, ибо любовь подарила ему вдохновение и талант.
Заметив выразительные взгляды, которыми обменивались Генрих и Николь де Савиньи, Екатерина приказала своей фрейлине:
– А вы, Николь, аккомпанируйте поэту на лютне.
Баронесса повиновалась. Генрих бросал на нее красноречивые взгляды, стараясь, чтобы их никто не заметил. Но Екатерина видела все…
Николь де Савиньи была прелестна и молода. Образ Дианы становился все более блеклым, хотя и не исчезал полностью…
На следующий день после окончания утомительных аудиенций Генрих заторопился к молодой фрейлине королевы.
Николь де Савиньи была у себя. Увидев короля, она сделала вид, что удивилась, хотя уже вчера поняла, что понравилась государю и он наверняка будет искать встречи с ней… Только не предполагала, что так быстро…
– О, Ваше Величество! – пробормотала, заикаясь, Николь вне себя от радости. – Возможно ли это? Я и заподозрить не могла, что вы… Неужели это не сон?..
– О нет, это, к счастью для нас обоих, действительность! – поспешно проговорил Генрих, взял ее за руку и без лишних разговоров подвел к кровати.
Через три часа король спустился к обеду, с удивлением обнаружив во время десерта, что думает не о молоденькой баронессе, а о своей богине, что безумная любовь к Диане не отпускает его, что богиня вновь настойчиво овладевает не только его мыслями, но и сердцем.
Несколько дней подряд он посещал перед обедом Николь де Савиньи, ждущую его со все возрастающим нетерпением, но однажды, оставив баронессу счастливой и оплодотворенной, понял, что эта связь не должна более иметь продолжения, ибо несравненная Диана, вовремя предупрежденная своими личными остроглазыми осведомителями, явилась к королю и одной улыбкой мгновенно сумела вернуть себе всю нежность любовника. И именно он, а не она, как всегда извинился.
– Я счастлив, что ты наконец вернулась, я так соскучился, я так несчастен, – робко произнес Генрих.
– Сядь рядом со мной, расскажи, что делает тебя несчастным? – проникновенно спросила она.
– Ты, наверняка, уже обо всем знаешь, Диана. Поверь, я не понимаю, что со мной иногда происходит.
Она нежно обхватила его голову руками, поцеловала, с участием заглянула в глаза и, как бы между прочим, поинтересовалась:
– Ты любишь эту женщину?
– Я люблю только одну женщину, тебя, моя несравненная богиня. И буду любить всю жизнь.
Глядя на Диану, сраженный, как всегда, ее немеркнущей красотой, Генрих недоумевал, что он мог найти в Николь де Савиньи. Разве кто-нибудь на свете мог сравниться с Дианой де Пуатье?
