Терри переписывал отрывок из книги о белых колонистах, лишь кое-где заменяя незнакомые слова, но мысли заняты были другим: он искал замену Лесу. Может, пускай это будут два брата — напали на него вдвоем, большие парни, и у каждого по ножу. Или по револьверу. Нет, револьверов не нужно. Не поверят, чтоб за какими-то там транзисторами — и с револьвером. Но у обоих большие ножи. Да. Может, они рабочие со стройки, про каких папа говорил: сегодня здесь, завтра там, где только найдется работа. Да, это хорошо придумано. И вообще, это почти правда; про себя он расскажет все как было, а Леса не выдаст. И как бывало, когда в голову приходила какая-нибудь хорошая мысль, Терри уверенно сказал про себя: «Здорово! Да. То, что надо». Вот только кончит переписывать в тетрадь этот кусок и пойдет во всем признается мистеру Маршаллу. Если рассказать сейчас, до того, как всем станет известно, и рассказать, как он испугался двоих с револьверами… нет, с ножами, ему наверняка поверят. Мистер Маршалл, и мама, и папа — они поймут. Конечно, поймут. «Да, то, что надо». Его отпустило, и он с облегчением принялся списывать с книги последнюю фразу отрывка. Если он сдаст работу, его скорей отпустят в туалет, и ничего не надо будет объяснять мистеру Эвансу перед всем классом. Он торопливо писал, почерк стал крупнее, косой, неразборчивый. Уже почти конец, вот только найти замену для слова «вероломство» и тогда можно идти. Где же словарь? Еще три минутки. «Вот. Хорошо».
Тема шла крещендо. Вступили барабаны, они поддерживали ее; барабаны звали в бой; через две минуты они смолкнут, и он начнет бой за самого себя.
Маршаллу совсем не понравилось поведение полицейского. Питерс был здешний участковый, друг школы, и до сих пор Маршаллу казалось, он отлично справлялся со своей работой. Надо ли было поговорить о правилах уличного движения, организовать ли команду для школьной викторины, остеречь от прогулок с незнакомыми людьми — все у него получалось толково и убедительно. И он всегда готов был прийти на помощь: однажды он даже привел на игровую площадку конного полицейского — показать малышам; и часто помогал старшим ребятам, когда они готовили работу о полиции. Но сегодня утром в голосе полицейского Маршалл улавливал нотки равнодушия, к настоящему преступлению он отнесся с той прохладцей, какая никогда не ощущалась в его отношениях со школой. Казалось, между ними вырос невидимый барьер, или они настроены на разные волны. Полицейский не смотрел ему в глаза, и директор даже подумал, уж не воображает ли Питерс, что это он сам утащил транзисторы. Участковый явно отнесся к краже недостаточно серьезно. Он знай себе хмыкал, да кивал, да отпускал замечания вроде «Да, бывает…» и вел себя так, словно из-за какого-то пустяка, вроде нарушения правил стоянки, вызвали полицейский отряд на автомобилях.
Но Маршалл привык быть хозяином у себя в доме. Привык ставить на своем. И решил, что пора ему вразумить полицейского.
— Я понимаю, мистер Питерс, для вас не новость, что дети забрались в школу и унесли парочку небольших транзисторов, но на мой взгляд, это весьма серьезно, — резко, отрывисто сказал Маршалл, утратив обычную сдержанность благовоспитанного джентльмена. — Для других школ это, может быть, обычно… Беседуя с коллегами, убеждаюсь, что наша школа — исключение из правила, но у нас добропорядочный район, и воровство я терпеть не намерен. Его следует пресечь в зародыше, пока оно не пустило корни. — Маршалл полагал, что высказался достаточно ясно. — Судя по всем признакам, надо думать, мы имеем дело с так называемым «внутренним вором». — Он поднял брови, дожидаясь подтверждения. Питерс неохотно положил на стол каску и вытащил записную книжку. — Они точно знали, в какую комнату войти и какой взломать шкаф. Незаметно, чтобы они рыскали по школе и искали, что украсть. Видимо, они шли прямо сюда. Вы не согласны? — Пусть этому полицейскому станет стыдно, тогда он начнет действовать.
Полицейский задумчиво кивнул и шариковой ручкой аккуратно, по линеечкам что-то записал в блокнот.
