Территория тюрьмы полностью

Девочка, которую заранее окрестили Анастасией, родилась слабенькой (что-то было не очень хорошо с ножками) и добавила не только радости, но и хлопот и не самых веселых раздумий. Вдобавок выяснилось, что Айгуль просто боится ребенка – боится что-нибудь ему повредить. С кормежкой она еще как-то управлялась (слава богу, молока хватило на первые полгода жизни Насти), а как доходило дело до купаний-пеленаний, руки у жены начинали трястись, и уже через неделю после выписки из роддома Леша взял это дело на себя, благо у него был некоторый опыт: в первом браке пришлось до года нянчиться с сынишкой. До года, прежде чем он попросту сбежал из той семьи.

Бережно оглаживая мыльной губкой тельце курносой, подслеповато жмурящейся дочки, поливая ее теплой водой, подхватывая на руки и ощущая легкий молочный запах, Леша частенько невольно вспоминал о первом ребенке, и странное чувство охватывало его – он как будто видел себя со стороны и порой переставал соображать, кто сопит ему в ухо по пути в спальню – Настька или Андрюшка.

Может, он и не сбежал бы, – в конце концов, девочка, на которой он женился, была его первой настоящей любовью, но оказаться окольцованным в двадцать один год «по залету»… Смириться с тем, что выбор сделал не он, а кто-то за него, вот что было невозможно. И еще – чувствовать, как тебя мало-помалу, но неотвратимо засасывает быт (вполне устроенный, к слову), как в тещиных разносолах и всегда готовой к ужину «спиртяшке» (она работала в лаборатории НИИ, и спирт им выдавали на промывку оптики), в пуховых перинах и жарких Женькиных объятиях тонут твои амбиции, мечты о карьере, признании талантов… Они таки утонули бы, наверное, тем более что любовь – плотская, жадная – никуда не делась, да и сходные взгляды тоже, – Женя была разносторонне начитанной и артистичной в своем роде девушкой, с ней было интересно не только в постели. Но дни шли, привычки укоренялись, и что-то подспудно накапливалось, – от противного.

Спусковым крючком послужил дурацкий, по сути, случай: у него сломался зиппер на брюках, и теща закатала ему новую «молнию», простецки прострочив на швейной машинке гульфик поверху. Этот «шрам», украсивший причинное место, сообщил о будущем семейной жизни больше, чем что-либо еще, и через неделю Леша, сославшись на необходимость консультации в универе, уехал в Казань. И не вернулся.

Какое-то время Женя пыталась удержать его: тоже переехала в Казань, оставив сына на бабку с дедом, поступила в КАИ, они время от времени встречались, любили друг друга где придется, но у него уже была другая женщина и были другие планы. Он на отлично защитил диплом, распределился в «ящик» с хорошей зарплатой, через два года защитил кандидатскую и стал начальником конструкторского бюро; Женя тем временем сошлась с другим и вскоре подала на развод и алименты. А потом появилась Айгуль, и возник роман, который один из Лешиных приятелей назвал водевилем, настолько всё играючи, легко у них срослось: полгода знакомства и ЗАГС. Но тут ни о каких «залетах» не было и речи; разве что об обоюдном умопомрачении.

…Ворочаясь без сна в постели в ночь после отлета дочери, Леша вдруг вспомнил, как однажды она приперла его вопросом о том, как у них с матерью случилась любовь. Это было на московской Настиной квартире, когда она уже работала в солидном банке и смогла позволить себе ипотеку. Они сидели вечером, потягивая винцо и обсуждая концерт, на который она его до этого вывезла («а то мотаешься по своим командировкам и, кроме офисов, ничего не видишь»), и Настька вдруг выпалила: «Пап, а ведь ты был уже… – она помялась, подыскивая слово, – опытный, когда женился на маме, – почему?»

Он пустился было в подробности, но осекся, поймав взгляд дочери, и, помолчав, сказал: «Понимаешь, Настена, бывает такое чувство, на которое невозможно не ответить». Она кивнула ему, не сводя серьезных испытующих глаз, и проговорила, чуть заметно вздохнув: «Я так примерно и думала».

Лешу этот разговор лишь слегка удивил тогда (надо же, о чем Настька думает!), – они быстро перешли на другие темы, и как-то все затушевалось. Сейчас, после вчерашней дочериной истерики, он снова вспомнил тот вечер и заворочался: до него вдруг дошло, что она, дочь, всю свою сознательную жизнь наблюдала ведь за родителями, не только они за ней; наблюдала и делала какие-то свои выводы, один за другим. А может, и не только всю сознательную жизнь, но и бессознательную.