Территория тюрьмы полностью

А неделю спустя к ним в стойло пришли аж три тетки из горисполкома, заявили, что они жилищная комиссия, осмотрелись, что-то записали, поговорили с матерью, опешившей от этого визита, и удалились, поджав губы.

А дальше не случилось ничего. Прошла неделя, другая, третья, закончился учебный год, Гусман с головой ушел в учебники – готовился к поступлению в нефтяной техникум в Октябрьском (так семья решила, старшие братья), Горка с Равилем били баклуши – купались, катались на великах, смотрели все подряд в кино, повадились сиживать в только что открывшемся кафе «Молодежное» (стекло и бетон), где можно было за рубль-полтора взять по мороженому и по бокалу вина… Ничего не происходило! Ни ответа из горисполкома, ни привета. Горка запсиховал, а потом впал в уныние: вот сказал ему Кадыров, что он хороший сын, и вся награда, живи дальше. Так и будет, решил Горка.

А потом раз – и все перевернулось! В первых числах августа мать вызвали в горисполком и вручили ордер на однушку в новом доме ТатНИИ – как ветерану Великой Отечественной войны и матери-одиночке.

Вот как это могло быть? Ведь мать столько колотилась, оставшись без мужа с сыном-подростком на руках, сколько добивалась – все попусту. И вдруг – что-то лопнуло, сломалось, сдвинулось в механизме, – дверь открылась: нате, обживайтесь – с ванной, туалетом, газовой плитой и даже балконом. Против сральни в сорок метров от стойла, водяной колонки немногим ближе, против печки, на которую не напастись было дров, против гниющего потолка, грозившего обвалиться на их с матерью железные, с шишечками, кровати. Чудо!

Вернувшись домой с ордером, мать положила бумагу на клеенчатый стол на кухне и спросила его: «Ты был у…?» (фамилия ему ни о чем не сказала). Он присмотрелся, ожидая осуждения, ничего не заметил и произнес, дернув плечом: «Ну да». Она посмотрела на него – пристально и… с каким-то новым, незнакомым ему тревожным интересом и, помолчав и поколебавшись, сказала:

– Не зря у тебя у маленького корчи были. И Сталин не зря приснился за три дня до своей смерти. Дар тебе был, так бы не уговорил ты его. Понимаешь, что значит слово «уговорил», сынок?

Горка не понимал, он с тоской думал, что мать становится плоха день ото дня.

А она, встряхнувшись, сказала:

– Срок нам на переезд дали две недели, а то, сказали, Хрущев приезжает, как бы чего не случилось.

Горка окончательно потерял нить ее рассуждений, но новость про Хрущева его торкнула, он вдруг подумал, что быстрота, с которой решился их «квартирный вопрос», могла быть связана именно с этим, с приездом вождя. И расстроился: если так, то фокус был не в его даре, а в том, что начальство решило упредить возможный скандал перед ликом самого Никиты Сергеевича, – народ любил же публично кидаться барам в ноги с мольбами. В Горкиной голове замелькали сцены из «Бориса Годунова», потом из эйзенштейновского «Ивана Грозного», он прикинул, что вполне мог бы сойти за юродивого, потом смахнул это все из памяти и рассмеялся сам себе: чего наверчивать – звезды так сошлись!

Хрущев объявился в Татарии раньше, чем Горка с матерью переехали в новую квартиру: 9 августа радио весь день трубило, как его встречали в Казани, и на следующий день, в понедельник, он прилетел в Бугульму. «На каком самолете, интересно?» – рассеянно спросила мать, послушав новости. «На Ил-18, наверное, – ответил поднаторевший в делах советской авиации Горка. – Четыре мотора, если даже один или два откажут…» Она только плечами пожала.

Бугульму к приезду первого секретаря ЦК КПСС основательно помыли и подкрасили (центральные улицы) и даже разбили здоровенную клумбу перед зданием ТатНИИ, куда только и заехал, как потом выяснилось, Никита Сергеевич; вдоль маршрута следования были заблаговременно выстроены мальчишки и девчонки из окрестных пионерлагерей и представители трудящихся местных предприятий, попавшие под разнарядку, все махали флажками и букетиками цветов. Хрущев, ехавший в закрытом черном лимузине, помахивал в ответ сквозь стекло.

– Ага, – сказал Равиль (они с Горкой пристроились посмотреть на углу Советской и Гоголя), – Бугульма не Даллас, конечно, а береженого бог бережет.

– Да ладно! – возразил Горка. – Это же ЗиЛ, там вообще нет вариантов с открытой крышей.

Тут они заспорили, в ЗиСе ехал Хрущев или в ЗиЛе (Горка быстро срезал Равиля, заявив, что не может человек, разоблачивший Сталина, ездить в машине завода имени Сталина), а пока они спорили, кортеж фьють – и умчался. И для всей Бугульмы так оказалось: фьють – и Хрущев укатил обратно в сторону аэропорта, точнее, в Альметьевск, за пяток лет отнявший у Бугульмы звание нефтяной столицы Татарии. Такая скоротечность визита сильно раздосадовала активную часть горожан, – они и так-то не больно жаловали «кукурузника», а тут еще такое пренебрежение. Впрочем, оппоненты резонно замечали, что уехал, ну и хуй с ним, – главное, перед приездом в магазинах выкинули много чего из продуктов питания и одежки с обувью, чего бугульминцы давно не видели.